Чем-то напоминало то, как выглядят наполнявшие это место служанки, но рангом повыше, одетые не столь откровенно, но при этом столь же желанно, будто речь идет о, скажем, гувернантке или камердинерке. В общем не тот внешний вид, в каком замершая от неожиданности Верховная Ловчая ожидала увидеть Илсару. К тому моменту она успела уже дважды подзарядить маскировку от какого-то почти юнца в одежде представителя анонимного, - то есть намеренно лишенной гербов, - торгового дома и еще одному гному, только постарше и тоже торгашу.
В момент, когда она заметила Илсару, Фаяссаш была на коленях в третий раз, ее волосы были намотаны на здоровенный кулак чистокровного орка, а его боевой жезл находился глубоко в ее глотке. Только мастерство и вырабатываемый многие десятилетия контроль над телом, только железная воля Ловчей не дала ей прямо там насмерть подавиться извергаемым в нее потоком семени. Она и отсосать ордынцу-то согласилась исключительно потому, что ей самой интересно стало, сможет ли она принять в себя настолько крупный агрегат, так что без самоконтроля было никуда, а тут такой повод оный контроль потерять!
Кое-как приведя себя в порядок, оставив позади шлепнувшего ее по крепким ягодицам зеленокожего ублюдка, - она даже не повернулась к нему, простив ему малодушную попытку сохранить лицо, после того, как столь быстро спустил ей в ротик, - Фаяссаш пошла, плавно и выверено, словно заходя в тронный зал дома Сенрасс, приблизилась к занятому небольшой компанией уголку. И если нагловато лыбящийся полурослик, резко и грубо сношаемый мускулистой и коротко стриженной женщиной с гербом рыцарского ордена Стальной Стены вытатуированным между лопаток ее не интересовал, как и громадного роста северянин со стигмой Жаждущего Битв на плече, чье копье оказалось зажато между покрытых чешуей грудей сразу двух ящеролюдок с характерно подвижными для их племени язычками, то вот матриарх... матриарх ее внимание просто-таки захватила.
Она стояла на коленях, мягко обнимая тело чуть полноватого, но без совсем уж чрезмерности, хумана, возрастом едва ли попадающего в категорию мужчин. Руки паренька, немного подрагивающие и явно ничего тяжелее пера и столовых приборов в жизни не державшие, сейчас сжимали темную эльфийку за плечи. А сама она с невероятной нежностью стискивала член юноши между своих грудей, то мягко, неспешно и размеренно подрачивая, то сжимая его в ложбинке, то начиная едва-едва различимо потряхивать ими, провоцируя не сдерживаемые ничем стоны, иногда целуя показывающийся сверху кончик.
- Мы все еще считаем, что дочери Подземья грубы и жестоки, мальчик мой? - Фаяссаш едва узнает голос своей, с позволения сказать, повелительницы, насколько он сейчас кроткий и нежный, полный заботы и любви, пусть даже при этом сохраняющий долю строгости и властности, тень от тени того, как привыкла вести себя Илсара. - Что темные эльфы неспособны на ласку, что нет во мне нежности, да? Что я не могу быть милой и доброй мамочкой? Но мы же так больше не считаем, да-да? Мы же сейчас брызг-брызг на мамочкины титеньки, верно, малыш? Мы же любим нашу черную мамочку, малыш? Мы же будем делать ах-ах с черными титеньками, да? Будем лизь-лизь черную мамочку?
Стоит отдать должное дому Серасс: без абсолютного самоконтроля и адамантовой выдержки в его правящей палате делать совершенно нечего. Поэтому Фаяссаш молча послушала то, как ее матриарх, - эта бессердечная и лишенная любых проявлений заботы сука! - мило воркует с называющей ее мамочкой хуманской личинкой, какую она решила научить правильно вставлять член что в лоно, что в зад его подземельной мамочке. Слушала спокойно и не вмешиваясь, лишь лихорадочно наминая одной ладонью свою грудь, пощипывая соски, а второй натирая бугорок клитора, но стоны в момент финала так и не выпустила, лишь тяжело дышала. Слушала аж до тех пор, пока не начала выдыхаться обновленная защита от чужого внимания, вынуждая ее скрыться в одной из отдельных комнат с большой кроватью и заглушающим стоны барьером.
И только там она начала неистового, навзрыд и до срыва глотки хохотать, пытаясь переварить услышанное. Видимо, не ей одной пришли эти странные приглашения, не одна она решилась сюда прийти-перенестись, только если Фаяссаш, всегда собранная и готовая к битве насмерть, смогла пересилить все воздействия на разум и удержать над собой контроль, то вот Илсара, привыкшая к праздности и потерявшая отточенность характера и крепость воли, уже нет. Надо же! Нет, ну надо же! Верховная Ловчая была готова поклясться, что матриарх не играет, но и вправду ведет себя как заботливая и похотливая в равной мере мамаша-хуман над своим чадом. Фаяссаш, конечно, не была особой специалисткой в семейных отношениях наземников вообще и хуманов в частности, но что-то сомневалась, что людские матери учат своих сыновей и дочерей в подобном стиле. Впрочем, в обществе темных эльфов правила сила и показать свою власть над сестрой или дочерью, братом или сыном, поставив тех на колени и заставив работать языком, считалось вполне нормой, так что мало ли, вдруг она чего-то о хуманах не знает?