В другой комнате она нашла целую группу хуманов, солнцепоклонников, судя по одеждам, но при этом пребывающих в состоянии крайне усталости. Трое из семерых уже валялись кто на полу, подстелив под себя плащи, кто на кровати, тяжело и загнано дыша, пока за ними ухаживали местные служанки, среди которых были аж три благородной расцветки ящеролюдки, и какая-то обнаженная и лишенная униформы узкоглазая девка, с пластикой движения опытной убийцы, скармливая тем фрукты, поя их вином и делая расслабляющий массаж. Оставшаяся на ногах четверка во всю драла единственную и разделяемую между ними девку, но Фаяссаш быстро поняла, что дерут не они, а их.
Пышногрудая, высокая, рыжевласая северянка с явно выраженными мышцами опытной воительницы, стигмой Жаждущего Битв на плече, знаком дочери ярла на втором плече и взглядом дорвавшегося до загона с рабами боевого ящера, явно считала себя победительницей в этой ситуации и, судя по тому, что остальная четверка уже уставала, была полностью права. Первым сдался тот, на ком она скакала верхом, перестав тискать ее сиськи и похоже, потеряв сознание. Второй, долбящей своим жезлом в рот северянки, продержался чуть подольше, но тоже с хрипом вылился и отошел к стенке. Похотливая воительница собиралась было взять в себя тех двоих, кому она надрачивала свободными руками, но, посмотрев на их лица и довольно оскалившись, лишь подтащила их к себе поближе, в три движения вверх-вниз заставив вылиться одного в приоткрытый ротик, а второго на блестящие от пота сиськи.
- Слабаки, неудачники и неженки. - Только и сказала она, вставая на ноги и смачно потягивая спину, принимаясь вытирать семя поданным служанкой полотенцем, одновременно поднимая глаза к потолку, вернее, к незримому сейчас небу и к небу же обращаясь. - Смотри же на меня с земель вечной битвы, отец мой Арстейн! Ибо я Ингрид-Копейщица, дочь твоя, беру плату с подло погубивших тебя солнцелюбов. Обещала я утопить их земли в крови по твоей тризне, обещала я, что не станет счета отнятым мною жизням. Так смотри же на мою месть, отец мой, величайший из налетчиков Севера. Реки семени солнцелюбов пролила я вместо крови, сотни нерожденных из этого семени их отпрысков будут тризной по тебе.
Решившая понаблюдать за этой сценой Фаяссаш только довольно скалилась и про себя хохотала, признав себе, что солнцепоклонники, сейчас внимательно и весьма злобно, но и злорадно, наблюдающие за искаженной версией молитвы-поминания, в ходе которой северянка слизывала с себя "тризну нерожденных", знают толк в красивой мести. Это же надо так промыть мозги дочери одного из ярлов, а про историю Арстейна-Налетчика, его удачный рейд на солнцепоклонников, а также про последовавшую за этим гибель от храмовых убийц слухи дошли даже в Куордемар, а оттуда в Подземье и к дому Сенрасс. Судя по тому, что хуманка искренне считает лучшей местью за погибшего папеньку выжимания как можно большего количества семени из всех поклоняющихся Вечному Солнцу, то и без того не слишком умные, раз уж она попалась в чужую ловушку и не уберегла себя от плена, мысли ей знатно выполоскало.
Покачав головой, Ловчая пошла дальше, прекрасно понимая, что такие методики в руках априори не терпящих всех жителей Подземелья поклонников исключительно светлого времени наземных суток не пророчит ничего хорошего жителям оного Подземелья. Но это не мешало признать красоту и пошловатую подоплеку провернутой этими или другими солнечниками интриги. Интересно, к кому из наземных мастеров разума обратились ради такого дела? Не в Подземелье же они мага разума искали? Хотя, вполне могли и кого-то из своих подтянуть, в умении засорять своей пастве умы любые жрецы сильны, но конкретно солнцепоклонники сильны даже на фоне сильных.
Побродив еще немного, она попробовала все-таки взять еще одно знание, но вместо этого едва не обгадилась от натуги. В момент, когда она сдалась и поддалась невыносимой тяжести, очередной оргазм накрыл ее настоящим подводным наводнением, выбивая все мысли из тупой, тупой, тупой головы в ее мокрую, влажную, сочную щель. Лежа на полу, подергиваясь в экстазе, Фая, не в силах будучи даже вспомнить свое имя толком, заметила проходящую рядом с собой Мелиссару, с презрением и победной насмешкой глядящую на нее и ведущую незнакомого самца, явно из чужого дома, в ближайшую уединенную комнату. Кончив еще раз от унижения, Фая окончательно отпустила над собой контроль и провалилась в некое пограничное состояние, чем-то напоминающее медитативный транс и одновременно глубочайший из возможных снов. Расстояние, время, понимание и вообще что угодно потеряло всякое значение и перестало ее волновать.