Фая сосала, трахала кого-то на столе, потом была кем-то на этом же столе поставлена раком, потом ее большие-большие сиськи сжали покрытые мелкими чешуйками руки какой-то змеелюдки, которая этими же ручками и ее, Фаи, сиськами дрочила вообще неясно кому, потому что член у него был мелкий и полностью пропал между ее сисек, она только немного просочившегося семени увидела. Следом она о чем-то пыталась говорить с еще одним темным собратом, но почему-то была очень тупой, тупой, тупой мокрощелкой и потому предпочла вместо разговоров занять свой рот чем-то еще, более интересным. Член собрата по Подземелью во рту стал приятным разнообразием среди преимущественно хуманских отростков.
А потом память уже не в силах была разбирать детали того хоровода и закатив глаза в очередном экстазе, вывалив язык и совершенно не сдерживая довольный стон Фая отключилась окончательно.
***
О том визите неясно куда Фаяссаш сохранила очень смутные воспоминания, проще сказать, что она не помнила почти ничего из произошедшего там, даже, скорее, ничего вообще. Ни лиц, ни имен, ни событий, ни даже намеков на эти события, только образ какого-то несуразно-громадного здания, запутанный и не ухоженный сад, удовлетворение от визита и, конечно же, то, что она с того визита принесла с собой. Умение знать чужие предпочтения в постели, степень их силы, а также причины того, что они были получены именно так, оказалось куда полезнее, чем можно было бы подумать, пусть и работало оно как-то странно, подспудно вызывая очень сильное и с трудом контролируемое желание эти предпочтения удовлетворить.
Так, одна из Старших Ловчих, креатура двоюродной сестренки матриарха Илсары, по совместительству лучшего мастера разума как дома Сенрасс, так и всего Антак на Шар’Дан, оказывается, весьма не прочь была оказаться связанной по рукам и ногам, перегнутой на ближайшем камне и выдранной в щель и зад всей своей подчиненной группой. Она стыдилась своего постыдного желания, не осознавая его странности и возможных причин возникновения, которым было как раз влияние Танайсаш, которая собиралась свою креатуру, уже пару раз давшей волю своим желаниям, этим не соответствующим статусу Старшей шантажировать. Тем более, что именно она обеспечила стирание памяти двум подчиненным этой Старшей, чтобы избежать неизбежного падения авторитета и порочащих слухов. Уже неплохо иметь такую власть на очевидно засланную подсидеть саму Фаяссаш соплячку.
Второе же знание, позволило как ни в чем ни бывало пройти к закрытому для всех, кроме Тайсанаш, ее подчиненных магов и самой матриарха, хранилищу особых реагентов и побывать в нем, оставив заодно собственные закладки. Всего-то и стоило отсосать одному из стражников, заставив его вылиться от первого же касания губ, потом, пользуясь уместностью пребывания, пройти вслед за одним из учеников Мастера Клейма, оказавшись внутри и вынудив того потерять много сил от десятка очень быстрых извержений подряд, спокойно заняться установкой своих подарков.
Теперь Фаяссаш наконец-то знает, какие реагенты берет для своих проектов родственница Илсары, а уже из этого не так уж сложно предполагать сами проекты. Не говоря уж о том, что теперь у Верховной Ловчей есть весьма уверенные, пусть и косвенные доказательства того, что парочка из подчиненных Верховной Заклинательницы явно таскают материалы и реагенты для своих собственных нужд, что, для любой не обделенной разумом молоденькой девы, значит прямой приказ и контроль не желающей напрямую подставлять себя Танайсаш.
И без того неплохое положение Верховной Ловчей грозило в ближайшее время еще сильнее упрочниться, отчего она невольно использовала новую силу даже тогда, когда особой нужды и не было. Нет, ну не может же оказаться так, что ей, Верховной Ловчей, вдруг начало так сильно нравиться сосать, особенно публично, с как можно большим количеством неспособных осознать творимое на их глазах свидетелей?
Матриарх дома Сенрасс, почтенная Илсара, о случившемся с ней в тот же самый вечер тоже ничего толком не помнила, хотя и соблазнительно было попробовать обратиться к своей двоюродной сестре, но ее она опасалась куда больше незначительного провала в памяти. Зато результаты этого визита сказались на ее настроении в разы, в десятки раз приятнее, чем мнимые и быстро выброшенные из головы подозрения. Она принесла с собой нечто нематериальное, лишенное любой логики, буквально нарушающее собою все известные ей законы волшебства.
Ее знание было предельно простым и понятным, действующим одновременно на нее саму и на выбранную жертву. В адрес матриарха действовало мощнейшее приворотное воздействие: она мгновенно влюблялась в выбранную цель искренней материнской любовью, причем не таковой у ее расы, а более подходящей презираемым ею до глубины сути наземным хуманам. Ей так и хотелось ворковать, успокаивать, гладить и ласкать своего сыночка или дочку, кого бы она не отметила этой целью. Унизительнейшее ощущение, да еще и не позволяющее даже помыслить о том, чтобы причинить жертве вред.