Кармайн, который до этого старался не смотреть на труп, окаменел.
— След лигатуры, — выдохнул он.
— Но это не значит, что ноги были связаны. Лигатуры наложены не более чем на час. А какая предусмотрительность! Я печенкой чую: на ногах не осталось никаких волокон, ни единой чешуйки. Думаю, он подвесил ее на одножильной проволоке из нержавеющей стали, причем позаботился о том, чтобы она нигде не повредила кожу. Проволока впилась в тело, но целостность кожных покровов не нарушила, нигде не оставила ни царапины, ни ссадины. Все жертвы были миниатюрными и легкими, весили не более сорока килограммов. Как и в случае с Мерседес, убийца перерезал Франсине горло, чтобы дать крови стечь, затем обезглавил.
— А следы спермы есть?
— Вряд ли.
— Ты проверишь, нет ли их в воде?
— Кармайн! А дважды два — четыре?
— Надеюсь. — И он пожал Патрику руку.
Из лаборатории Кармайн направился в кабинет Сильвестри, следом явился Марчиано. Эйб и Кори по-прежнему работали на Грисволд-лейн, выясняли у соседей, не заметили ли они чего-нибудь подозрительного.
Кармайн ввел Сильвестри и Марчиано в курс дела.
— Вполне возможно, — помолчав, заметил Марчиано, — что преступник не работает в Хаге, но имеет зуб на кого-нибудь из сотрудников или на институт в целом.
— С каждым часом это все очевиднее, Дэнни. Но я хотел бы удостовериться, что все «хагисты» и вправду были на рабочих местах в среду на прошлой неделе, когда пропала Франсина. Нужно двадцать минут, чтобы добраться из Хага до Тревиса и обратно практически бегом. А мисс Дюпре удалось разыскать старших сотрудников Хага только через тридцать минут. Но поскольку все они сидели на крыше, к тому же их всего семеро, тяжело отдувающийся коллега, явившийся после двадцатиминутного отсутствия, привлек бы общее внимание и вызвал бы язвительные комментарии. Правда, доктор Аддисон Форбс не успел бы запыхаться — это я помню. Так или иначе, убийца определенно наводит нас на мысль, что убийства связаны с Хагом. Иначе зачем было зарывать труп возле самого дома Кайнтонов? Преступник хотел, чтобы Франсину нашли практически сразу, потому и не удосужился вырыть глубокую могилу. К трупу Франсины должны были сбежаться все падальщики округи. Убийца зол, но на что или на кого — не знаю.
— Ты не думаешь, что к этому делу причастны Кайнтоны? — спросил Сильвестри.
— С Хилдой и Китом я еще не беседовал, но Рут Кайнтон ничего не скрывает.
— Куда ты теперь?
— Сегодня же проведаю Хилду и Кита, а с остальными «хагистами» поговорю в понедельник. Пусть в выходные поварятся в собственном соку, посмотрят выпуски новостей и послушают заявления представителей полиции по телевидению.
— Значит, завязывать с убийствами он не намерен? — спросил Марчиано.
— Он не может остановиться, Дэнни. Мы должны остановить его.
— А что слышно от психиатров из ФБР и полицейского управления Нью-Йорка? От них есть хоть какая-нибудь польза? — осведомился Сильвестри.
— Все те же песни, Джон. О серийных убийцах мало что известно. Мозговеды несут чушь про ритуалы и мании, но выжать из них хоть что-нибудь полезное невозможно. Они не в состоянии объяснить, как может выглядеть этот тип, сколько ему лет, чем он занимается, как прошло его детство, какое у него образование, — он загадка, тайна… — Кармайн осекся и сглотнул. — Простите, сэр, он меня уже доконал.
— Как и всех нас. В серийных убийцах есть нечто, о чем мы не подозреваем, — сказал Сильвестри. — Слишком многие похожи на нашего, чаще всего попадаются они только в том случае, когда что-то помогает нам поймать их. Этот тип убил десять человек, прежде чем мы узнали о его существовании. — Он достал новую сигару. — Поднажми, Кармайн.
— Стараюсь, — ответил Дельмонико и встал. — Рано или поздно он допустит просчет, который станет для него последним.
— Ох, все это может навредить Киту! — воскликнула Хилда Силвермен и побелела. — А он, как нарочно, получил выгодное предложение! Какая несправедливость!
— Предложение чего? — уточнил Кармайн.
— Стать партнером в частной клинике. Разумеется, ему придется вложить свои средства, но для этого хватит наших накоплений.
Так вот почему они ютятся в этих трущобах! Кармайн перевел взгляд с Хилды на Рут, которая тоже тревожилась за сына. Женщины в этой семье стояли за него горой.