Карен полуслушала. Любовные похождения Кима не очень сильно отличались от обычной влюбленности парочки подростков.
–Она вышла, мы гуляли очень долго, а потом все чаще и чаще выходили погулять, – продолжал Ким с энтузиазмом. – Мы так встречались около полугода, а потом она ушла к другому. Здоровенный был парень, скажу я тебе! До сих пор удивляюсь, как я расхрабрился заехать ему по животу. Правда, он в ответ повесил меня вверх ногами на дерево, а все мои школьные друзья проходили мимо и смеялись, – улыбнулся Ким. – Волшебное было время!
–Чем же оно волшебное-то, если тебя унижали твои друзья? – нахмурилась Карен.
–Вот честно, не хочу говорить эту заезженную фразу, но придется, прости. Она лучше всего подходит для такой ситуации, – вздохнул Сталлен тяжко. – Вырастешь – поймешь, – он поморщился и продолжил объяснять. – Когда проходит достаточно много времени, смотришь на прошлое с улыбкой. Всегда.
Он достал сигарету, пошарил по карманам в поисках зажигалки, нашел и закурил. Карен предусмотрительно немного отошла. Она терпеть не могла запах сигаретного дыма. Ким будто этого не заметил и продолжал.
–Когда вырастаешь, каждый следующий день становится чуточку серее. Ну, у обычных людей, я имею в виду, – добавил он поспешно. – Каждый следующий день чуть серее, а каждый прошедший загорается чуть ярче. Моменты, которые произошли в далеком прошлом, горят ярчайшим огнем, – он сделал паузу. – И самое главное: не важно, какого цвета пламя.
Он посмотрел на Карен, надеясь увидеть понимание в ее глазах и оценку его прекрасной метафоре, но, разочаровавшись, объяснил:
–Не важно, какого цвета пламя: красное, синее, хоть черное! Главное, что оно яркое. То есть даже если происходили в твоей жизни какие-то плохие моменты, они становятся событиями под маркой «Есть, что вспомнить». Эти моменты выделяются среди всех остальных, они уникальны. Можно даже гордиться, что это произошло именно с тобой, а ни с кем-нибудь другим! – он перевел дыхание, завозившись тушением сигареты о сырой асфальт. – Особенность и выделение – вот девиз прошлого! Хотя, не думаю, что можно гордиться тем, что тебя подвесили кверху тормашками на сук, – он рассмеялся. – Но это было со мной! И я с уверенностью могу сказать: этот момент я никогда не забуду!
Карен не до конца поняла, что говорит ей ее друг. Но она решила оставить эту тему для размышлений на будущее. «Вырасту – пойму».
***
Руперт шел домой. По его виду не скажешь было, что ему уже тридцать семь. В последнее время он очень изменился: помолодел, похорошел (даже проходящие мимо женщины частенько поворачивались в его сторону, но, замечая кольцо на его пальце, тут же отворачивались), повеселел. Цвет его лица пришел в норму, порозовел, и на нем все чаще блистала улыбка. Наверное, так на него влиял странный Ким Сталлен, пришедший как будто из ниоткуда.
Руперт направлялся к дому, как вдруг заметил на фонарном столбе клочок бумаги, который его почему-то заинтересовал. Он подошел ближе, чтобы подробнее рассмотреть. Внезапно он сорвался с места и рванул на себя листок.
Где-то три четверти пространства на бумаге занимало лицо мужчины, а под ним была надпись: «Сбежавший пациент психиатрической больницы, рост – метр восемьдесят, Ким Сталлен. Очень опасен. Любую информацию сообщать по номеру…»
Руперт не дочитал до конца. На фотографии был изображен еле узнаваемый бывший пациент психиатрической лечебницы. На ней Киму было лет тридцать, шевелюра покрывала всю его голову, в глазах была неимоверная тоска и несчастье. Скулы проступали очень отчетливо, будто кожа обтягивала череп настолько плотно, насколько это вообще возможно. Впалые глаза, синяки под ними и неестественно сжатые губы довершали картину. Наверное, эта фотография была сделана незадолго после поступления Сталлена в больницу.
Руперт рывком сорвал лист и по дороге домой, если попадалась такая бумажка, срывал ее. Всего он насчитал двадцать две листовки.
Когда он вошел в квартиру, Ким и Карен готовили вместе ужин. Блюда на вечерней трапезе были верхом кулинарного искусства, как казалось Сталену: свиные отбивные и паста с рубленым беконом и яйцом.
Руперт, как только пришел, сразу прошел на кухню и положил листовки на стол. Карен первая радостно подбежала к ним, заинтересовавшись чем-то новым. Схватив лежащую наверху помятую бумажку, она вначале улыбалась, но потом улыбка сошла с ее лица, как гуашь со стекла во время проливного дождя. Она испуганно посмотрела на Кима.