Марго была похожа на довольную жабу, которая только что схватила огромного жука и собирается его проглотить, предвкушая его вкус. Бывший и, скорее всего, будущий пациент сверлил ее взглядом, остроты которому не было равных. Будто психологический бур сверлил ответный яростный луч Маргарет. Уже все три полицейских о чем-то разгорячено спорили с отцом Карен, как вдруг Марго громко и отчетливо оповестила всех присутствующих:
–Сталлен отправляется обратно в лечебницу и точка. На этом и закончим. Не станем предъявлять им обвинение в суд.
Полицейские сразу умолкли, вполне довольные решением. Конечно, не надо заполнять бумаг и тратить много времени при таком решении. Руперт округленными глазами смотрел на Марго, но через минуту этот взгляд сменился взглядом смирения. Карен была готова расплакаться, а Ким все так же мысленно резал медсестру Боун на кусочки. Карен никогда в жизни не видела такой ненависти во взгляде у человека. Глаза девочки заблестели от слез.
Самый толстый из полицейских надел наручники на Кима, и его повели вниз по лестнице прочь от пролета, где все и происходило. Заключенный под стражу пациент не смотрел на ставших семьей Стоунов. Взгляд смиренно был направлен в холодный плиточный пол подъезда.
–Как же так… – все повторяла Карен шепотом, а Руперт смотрел через мутное стекло подъездного окна вслед машине копов, которая увозила лучшего человека, которого он знал, в неволю. Прошло около двадцати минут, но Стоуны все смотрели на последний поворот, за которым скрылась машина. Еще очень долго торжественный цокот каблуков медсестры отдавался в их головах.
***
-Надо что-то делать.
Эту фразу сказал Руперт на вечер послезавтрашнего дня. Снег за окном не переставал покрывать все вокруг белизной весь предыдущий день, Карен проводила все время, смотря в грязное стекло, а Руперт нервно пытался читать газету, сходить за продуктами, поработать. Но буквы не складывались в слова, а слова в предложения, список продуктов перемешивался в голове, а работа казалась бессмысленной и скучной. Сегодня его терпение лопнуло.
Встав с кресла, он подошел к Карен и посмотрел ей прямо в глаза. Эти два дня прошли для семьи Стоунов самым тяжелым образом. Казалось, что хуже дней не может и быть. Они превратились в абсолютно неинтересную, серую череду событий, ничто не приносило красок в жизнь. Да и как могут казаться красочными унылые просмотры телевизионных викторин, поход в магазин и молчаливые ужины вдвоем? Карен с отцом практически не произнесли ни единого слова друг другу с тех пор, как Ким покинул квартиру Стоунов. Все вокруг казалось серым, скучным и блеклым, лишенным смысла.
Посмотрев на отца в ответ, Карен увидела в глазах поразительную решимость. Она поняла все без слов.
–А мы сумеем? – робко спросила она и обняла отца за шею.
–Люди чаще жалеют о тех поступках, которые они не совершили, чем о совершенных, – серьезно ответил ей отец.
***
За эти два дня с Кимом произошло многое. После разговора с управляющим лечебницы, у него было только единственное желание: умереть. В первый день весь оплеванный слюной Смита он проследовал в смирительной рубашке на первый этаж в его «новую» палату. Ну, в действительности, новой ее нельзя было назвать: штукатурка с потолка облезала пластами размером с оконное стекло, уже не оставившие никакого рисунка обои отклеивались от малейшего прикосновения, а деревянные половицы скрипели от любого движения в этом маленьком личном аду. Окон не было, а в двери была маленькая дырка только для того, чтобы просунуть тарелку с едой внутрь. Даже лампочки не было, как и света вообще. Глаза от темноты болели весь первый день. Или ночь. Ким так и не разобрался, какое время суток сейчас там, снаружи. Тут была вечная ночь.
–Сталлен!
Грубый голос эхом разнесся по коридору, щель в двери открылась, и на пол упала металлическая тарелка с комкастой жижей, которая должна была, по сути, быть картофельным пюре с мясом. Но что-то не очень она походила на такой деликатес. Или вообще на что-то съедобное. Грохот металла о пол и неожиданный крик разбудил нескольких особо буйных больных, и уже вскоре отовсюду слышались стоны и истошные вопли.
–А ну заткнулись! – начал было надсмотрщик, но осекся, хмыкнул и шепнул в щель. – Наслаждайся обществом, урод, – и с хлопком захлопнул отверстие, чем вызвал еще большее недовольство окружающих.