— То, что я не люблю своего дядю, ни для кого не секрет. Но, кроме него, у меня никого нет, и я должна, а не ты, спасти его доброе имя. — Мирабелла говорила убедительно, но отвела взгляд. Вит прищурился: он знал, что она лжет.
— Он должен сделать это сам, — сказал Вит, не сводя с нее глаз. — У тебя руки дрожат.
— От злости.
— Когда ты злишься, ты сжимаешь их в кулаки, — возразил он. — Мне ли не знать. — Вит поднял глаза и пристально посмотрел ей в лицо. — И ты сильно побледнела.
— Переела пудинга за ужином.
Он пропустил эту несуразную отговорку мимо ушей. Вит долго и пристально смотрел на Мирабеллу, и то, что он увидел, отозвалось тревогой в его сердце.
— В твоих глазах — страх, — прошептал Вит. Не мешкая, он взял ее за плечи. — Чего ты боишься, чертовка?
— Ничего, — ответила она, приподняв подбородок. — Я не боюсь.
— Скажи мне, в чем дело. Я… Она снова оттолкнула его руки.
— И как ты поступишь? — отрезала Мирабелла. — Оставишь моего дядю в покое?
— Я не могу.
— И ничто не заставит тебя передумать? Он покачал головой.
— Прости.
Мирабелла судорожно кивнула и протянула ему ключ.
— Значит, наш разговор зашел в тупик. Я хочу, чтоб ты ушел. Пожалуйста.
— Мирабелла…
— Ступай.
Он собирался ей возразить, но вместо этого взял ключ, открыл дверь и вышел из комнаты. Мирабелла права: ни один из них не хотел уступать, и ни один из них не мог заставить другого передумать.
Дойдя до середины коридора, Вит остановился.
Не мог заставить ее отказаться от идеи шпионить за собственным дядей? Что, если кто-нибудь из гостей барона окажется соучастником и поймает Мирабеллу, когда она будет вынюхивать то, что не следует?
Да пропади все пропадом!
Вит резко развернулся и направился обратно в комнату. Она наконец образумится, а если нет… все равно сделает так, как ей велено. Мирабелла поступит так, как он сочтет нужным. Ради ее же блага. Он все-таки граф, и она обязана ему повиноваться.
Когда Вит вошел в комнату, Мирабелла стояла у окна спиной к двери. Он решительно подошел к ней и заговорил, не дожидаясь, пока она обернется.
— Тебе может грозить опасность. Поэтому я решил, что разговор еще не окончен. Он закончится тогда, когда ты поймешь, что поставлено на кон. Еще я решил, что… — Вит осекся, несколько удивленный тем, что она не обернулась. — Ты слушаешь?
— Нет.
Вит открыл было рот и снова закрыл его, услышав всхлипывание. Он сделал шаг назад.
— Ты…. плачешь?
— Нет, — послышался ответ в паузе между рыданиями.
— Боже, ты плачешь! — Испуг и смятение словно приковали его к полу, и он сказал первое, что пришло на ум:
— Пожалуйста, не плачь.
Вит понял, что сболтнул глупость, но, черт побери, — чертовка никогда не плакала. За все эти годы он ни разу не видел ее слез.
— Мирабелла…
— Уйди.
И он бы с радостью ушел. В этом не было ничего зазорного. Джентльмен никогда не навязывает свое присутствие леди, которая пожелала остаться в одиночестве. Лучше дать Мирабелле время прийти в себя, а затем вместе все обсудить.
Но пока мозг лихорадочно работал, придумывая новые причины для того, чтобы развернуться и уйти, Вит подошел к ней и заключил в объятия.
— Не надо… чертовка, не надо.
Она оттолкнула его. Он снова притянул ее к себе, будучи не в состоянии смотреть на ее слезы.
— Прости, чертовка. Прости. Пожалуйста, не плачь.
Она успокоилась, но слезы все еще текли по щекам. Он слышал их в неровном ритме ее дыхания. Вит утешал ее, нежно прижимая к себе, пока вдохи и выдохи не выровнялись.
— Расскажешь, что случилось? — тихо спросил он, повернув ее лицом к себе.
Она чуть отстранилась, чтобы взглянуть на него.
— Не хочу, чтоб ты ехал.
— Знаю, но у меня нет выбора. — Он смахнул слезинку с ее щеки. — Как ты не понимаешь…
— У тебя есть выбор! — крикнула Мирабелла, вырвавшись из его объятий. — Ты можешь остаться в Хэлдоне. Можешь отпустить меня одну.
— Нет, — твердо ответил он. — Не могу.
— Ты просто не доверяешь мне.
— Доверие здесь ни при чем. — Вит нахмурился. — Или, скорее, наоборот. Почему ты не хочешь рассказать, из-за чего плакала?
— Просто так.
— Нет, не просто.
Она закрыла глаза и вздохнула.
— Опять мы начали с того, на чем остановились.
— Этого бы не случилось, если бы ты мне все рассказала.
— А ты? — В ее голосе слышался упрек. — Ты бы рассказал мне, откуда Уильяму стало об этом известно, или почему тебе приходилось иметь дело с фальшивомонетчиками, или…
— Нет. — Он провел рукой по волосам. — Проклятье! Я не хочу втягивать тебя в это.
— Я тоже не хочу, чтобы ты вмешивался.
— Это разные вещи, — резко ответил Вит.
— Нет, вовсе нет. — Мирабелла покачала головой, прошла мимо него к двери, взялась за ручку и обернулась. — Я не хочу, чтобы ты ехал, — тихо повторила она. — Ты — нежеланный гость.
Ее слова ранили сильнее, чем он ожидал или смог бы признать, но по привычке Вит сказал в ответ:
— Отсутствие гостеприимства никогда не останавливало тебя. Считай это моей местью.
Вит пожалел о сказанном и поспешил извиниться, но Мирабелла уже ушла, не проронив ни слова.
17
По дороге в дом дяди Мирабелла размышляла об унижении и его оттенках: неловкости, отчаянии, стыде… И поняла, что ей, видимо, суждено испытать их все в течение одного месяца. Сначала она упала с холма, потом тринадцатилетний мальчишка изводил ее своими выходками, затем она расплакалась перед Витом, и вот теперь, что самое худшее, Вит собрался к барону в гости.
Уж лучше десяток раз упасть с холма и при этом подвергнуться нападкам целого племени малолетних чудовищ, чем допустить, чтобы кто-либо из Коулов увидел, как живет дядя… и на что похожа ее жизнь в его доме.
Местные кумушки не уставали перебирать косточки барону-затворнику, судачили о вспыльчивом нраве и любви к спиртному, но знать терпела его чудачества, которые вследствие замкнутого образа жизни не всегда становились общественным достоянием. Его репутация — а значит, и ее — оставалась незапятнанной, более или менее.
Что скажет Вит, когда узнает, что ее единственный родственник — беспринципный мерзавец? Не мошенник, заметьте. С этим досадным недоразумением она разберется. Но вот остальные грехи дяди, к сожалению, нельзя отрицать.
Мирабелла припомнила случай, когда он заплатил нескольким проституткам, чтобы те приехали к нему из Лондона. А также тот памятный вечер, когда мистер Латимер в шутку предложил за нее барону двадцать фунтов. Мистер Хартзингер — попечитель Сент-Бриджита, приюта для душевнобольных, — уже не в шутку поднял цену до тридцати.
Для многих этого было более чем достаточно, чтобы заклеймить ее позором.
Если Вит узнает… От одной лишь мысли об этом у нее сжалось сердце.
Он так много сделал, чтоб вернуть семье благосклонность светского общества, но упоминание его честного имени рядом с именем такого человека, как ее дядя, или падшей женщины пустит весь его труд насмарку. Вдруг Вит и его родные отвернутся от нее?
Несправедливо судить о человеке по поступкам его родственников, но так уж заведено в свете. Кому, если не Виту, знать об этом. Его же собственная родня втоптала славное имя Коулов в грязь.
И вот теперь он увидит. Узнает. Осудит.
И ничего тут не поделаешь.
Ночью Мирабелла не сомкнула глаз: все пыталась найти выход из положения, но не придумала ничего лучше, чем сбежать с цыганами или подговорить их похитить Вита. Единственное, что она могла сделать, — приехать раньше и навести хоть какой-то порядок в доме. Если ей повезет, Виту будет не до беспорядка, царящего в старом особняке. Если ей очень повезет, присутствие Вита заставит дядю и его гостей вести себя всего-навсего беспардонно, а не возмутительно.
Мысль о том, что в них осталась хоть капля порядочности, казалась почти смехотворной. Почти.