18
Остаток дня Мирабелла гасила пожары на кухне, — фигурально выражаясь, за исключением одного случая, — и выполняла бесконечные требования дяди.
— Принеси ящик портвейна из погреба. Не хочу, чтоб эти вороватые слуги там ошивались.
— Мистер Хартзингер просил, чтобы в его спальне поменяли постельное белье. Сделай это до его приезда.
— Переодень платье, не позорь меня!
— Эй, ты! Почему не встречаешь гостей? Думаешь, я взял тебя в дом, чтобы ты весь день отсиживала свой толстый зад?
То, что барон любил покритиковать внешность других, никогда не переставало удивлять Мирабеллу. Из всех людей, которых она знала, он был самым тучным. Туловище было круглым: не продолговатым, не широким в поясе с толстыми конечностями. Нет, если он опускал руки по бокам, из него получался почти совершенный круг. Иллюзию портили торчащая голова и стопы.
У дяди была огромная голова, которая быстро лысела, нос, теряющийся на широком лице, глазки-бусинки и очень пухлые губы. Ноги были короткие и такие маленькие, что у Мирабеллы складывалось такое впечатление — и надежда, — что они вот-вот подкосятся под тяжестью дядиного веса и он рухнет на землю.
Жаль, что этого еще не произошло. Мирабелла утешала себя тем, что поручения ее мерзкого и вездесущего дяди хотя бы не позволяли ей думать о нежданном госте.
Почти.
Пока что Мирабелле везло: гости не выходили из своих комнат. Они распаковывали саквояжи или писали женушкам и любовницам письма о том, что благополучно добрались. Мирабелла подозревала, что найдутся две-три жены, которых такие вести определенно не обрадуют.
Но она не сможет оградить Вита от остальных за ужином. Не то чтобы Мирабелла не пыталась. Она послала к нему служанку, которая предложила принести ужин в его комнату, но он отказался. Тогда Мирабелла отправила служанок к другим гостям. Согласился только мистер Каннингем.
Итак, через несколько часов Мирабелла сидела за столом в обществе самых отвратительных существ Англии… и Вита.
Ужины в доме барона Эпперсли проходили в непринужденной обстановке.
В очень-очень непринужденной обстановке.
Настолько непринужденной, что можно осмелиться назвать ее раскованной.
Мирабелле гости напоминали ненасытную стаю брызжущих слюной гиен, пожирающих добычу. Она никогда не видела гиен, но читала о них, поэтому была уверена, что это сборище подходит под описание.
Мирабелла с ужасом ждала ужина не только потому, что ей было противно видеть, как взрослые люди едят, напрочь позабыв об этикете, — нет, ну зачем дядя требовал серебряные приборы, если он хватает куски пальцами? — но и потому, что ужин был для них безмолвным сигналом к началу попойки.
Вино прибывало — манеры убывали. Гости, которые еще недавно не обращали на нее никакого внимания, вдруг начинали говорить о ней без умолку. Так, по крайней мере, было раньше.
В этот раз они оставили ее в покое. Появление лорда Тарстона в их рядах интересовало гостей куда больше. В данный момент они донимали его вопросами, полными подозрения.
— Что привело вас на наш скромный праздник? — спросил мистер Хартзингер.
— Удивлен, что вы выбрали время между утонченными приемами вашей матушки и заседаниями в Палате лордов, — сказал мистер Уотерсон.
— А не вы ли сказали леди Киллори, что излишество в питье — признак слабого ума? — поинтересовался мистер Харрис.
Но Вит был само остроумие.
— Я здесь в силу как раз тех причин, что вы назвали, мистер Уотерсон. У меня появился повод сбежать от глупых женщин и постылых домашних вечеров, не говоря уже о Палате лордов. И вы бы тоже так поступили, мистер Харрис, если бы леди дышала на вас шерри. Я просто придумал способ от них избавиться.
И вскоре допрос сменился бесшабашным разгулом воспоминаний о покойном лорде Тарстоне и разговорами о том, что сын еще перещеголяет своего старика.
Мирабелла вжималась в стул. Ей было стыдно перед Витом за то, что дядя и его друзья едят, как свиньи, но если удастся оставаться весь вечер незамеченной, если ее никто не окликнет, то хотя бы не придется.
— Эй, ты, перестань сутулиться! — рявкнул дядя. «Черт!» — подумала она.
— И так смотреть страшно, — добавил он, незачем еще и осанку портить.
«Проклятье».
— Оставь ее в покое, Эпперсли, — сказал кто-то, но Мирабелла не захотела поднимать глаза, чтобы узнать, кто именно. — Не такая уж она и страшная. Я бы к ней подкатил!
«О… черт… побери!»
Она не могла посмотреть на Вита. Не смогла бы заставить себя посмотреть ему в глаза, даже если бы на кону стояла ее жизнь. Он смеется? Мирабелла не слышала его хохота, но из-за какофонии фырканья, которую дядя называл смехом, она вообще ничего не могла разобрать. Вит злится? Он обижен? Потрясен? Жаль, что у нее не хватает духу выяснить это.
— Что скажешь, Тарстон? — крикнул один из гостей. — Ты когда-нибудь…
Мирабелла с силой закашляла. У нее першило в горле и слезились глаза, но ей было все равно. Если бы гость успел задать вопрос, она бы не умерла от стыда на месте, но ей бы очень этого захотелось.
Барон проворчал и щелкнул жирными пальцами, чтоб подозвать лакея.
— Эй, человек!
— Симмонс, сэр.
— Разве я спрашивал твое имя? — спросил он и указал на Мирабеллу. — Идиот! Хлопни уже девчонку по спине, в конце концов.
— Хлопнуть?..
— Ты слышал!
Мирабелла жадно глотнула ртом воздух, жестом и слабой улыбкой остановила лакея.
— Не нужно, Симмонс, спасибо.
Слуга посмотрел на барона, ища подтверждения. Тот равнодушно пожал плечами и стал дальше уплетать еду.
— Простите, — пробормотала Мирабелла и убежала. Возможно, завтра дядя выругает ее за то, что она так рано ушла, но возможно, он уже сильно пьян и не заметит, что ее нет. Как бы то ни было, она больше ни секунды не могла там оставаться. Мирабелла прибежала в свою комнату, захлопнула дверь и закрыла ее на замок.
Она не знала, сколько простояла в темноте, дрожа, не в силах отдышаться. Значит, это конец? Ее репутация будет испорчена из-за одной небрежной шутки? Коленки стали подгибаться, но Мирабелла быстро привела себя в чувство, подавив панику и призвав на помощь логику. Гость сказал, что если бы у него был шанс, он бы подкатил к ней, но не говорил, что уже это делал. Тут есть маленькая, но существенная разница. Первое — это всего лишь злая и ужасная шутка, а второе — угроза ее честному имени. Получается, что ее репутацию слегка поцарапали. Как и ее гордость. И сердце: может, Вит и не смеялся над остротой, но и не заступился за нее.
— Да пошел он! — крикнула Мирабелла, и ей даже не было стыдно, что она произнесла такую непристойность. Она слышала сотни раз, как дядя говорил это. — Да пошли они все!
Очень скоро она начнет искать доказательства невиновности барона. Она их найдет, и Вит уедет. Если после всего этого ее не выставят из Хэлдона, сегодняшний вечер останется лишь ужасным, унизительным воспоминанием. Если бы не… что ж…
— Да пошло оно все, — в сердцах сказала она.
Мирабелла осмелилась снова выйти из комнаты только через два часа. Гости еще не спали, и оставалось выяснить, хватило ли им сил перейти в кабинет барона или они так напились, что не могли сдвинуться с места, и поэтому остались в столовой. Она надеялась на второе. Ее дядя порой засыпал, сидя на стуле, и если окажется, что стул стоит в кабинете, обыск придется отложить на завтра. Ей не терпелось проникнуть в святая святых дяди, поэтому мысль о том, что с этим придется повременить, казалась совершенно непривлекательной. Мирабелла хотела побыстрее покончить с неприятным делом и жить дальше.
Она пошла на звуки дикого хохота и очутилась у дверей столовой. Решено», — подумала Мирабелла. Дядя уснет прямо там, или кому-то из слуг не повезет и придется тащить его в спальню. Но в кабинет он уже не пойдет.
Мирабелла развернулась, чтобы уйти, но остановилась. Любопытство взяло верх, и она вернулась обратно.
Вит еще там?
Она заглянула через щелочку и увидела, что он действительно там… мерзавец.
Для человека, который сюда не развлекаться приехал, Вит как-то подозрительно правдоподобно изображал из себя заправского кутилу. Она с отвращением заметила, что он пьян. Ладно, это нужно, чтобы заслужить доверие и уважение гостей, но необязательно быть при этом таким чертовски счастливым.