- Ты почему ругаешься, Мишуня? - всплеснула руками Анюта.
- Извините, тетя Аня. Это я забылся. Больше не буду. - Это у
Мишки прозвучало по-детски. - Но в школу я все равно не пойду. Нашли
Буратино! Я лучше снова к Чемодану в Мертвый город уйду.
- В Мертвый город? - переспросил я.
- Да хоть на край света! Только не в школу.
- А чем ты собираешься заниматься?
- У Чемодана?
- У меня.
- А я тебе еще вчера вечером сказал, что еще не решил, останусь с тобой или нет! Захочу, уйду. Я - свободный человек.
- Свобода - это осознанная необходимость. Причем, необходимость заниматься не только тем, что хочется лично тебе, но и тем, что нужно от тебя обществу.
- Ну, ты умный!
- Стоп, мальчики! Не ссорьтесь, - встала между нами Анна. -
Поехали домой. Приедем, пообедаем, а после обеда все и обсудим. Кто у нас свободный, а кто умный. И что дальше делать будем.
Мишка насупился и всю дорогу не разговаривал. Анна пыталась несколько раз с ним заговорить, но Мишка не отвечал, смотрел в забрызганное грязью боковое окно "Нивы" и думал о чем-то своем, никому не ведомом. Возможно, он взвешивал на одной чашке мысленных весов полуголодную свободу, а на другой - зависимость от общества в моем лице и, чего уж теперь, в лице Анны. А может быть, он вспомнил про пачку Мальборо, забытую и оставленную им в кармане ветровки, которую мы без сожаления выбросили в мусорный контейнер во дворе
"Дома одежды" вместе с драными джинсами и кроссовками и размышлял теперь над тем, как здорово и сладко было бы сделать пару хороших затяжек.
Когда мы, оставив "Ниву" во дворе под окнами, поднимались по лестнице, Мишка вдруг сообщил нам с Анной:
- Учиться мне ни к чему. Специальность у меня уже есть. Так что, на шее вашей сидеть не буду.
- И какая у тебя профессия, если не секрет? - Я чуть было не спросил - уж не связана ли эта профессия с добычей и сбытом цветных металлов? - но вовремя себя осадил.
- Я в электротехнике разбираюсь, - заявил Мишка. - Батя научил.
- Это здорово! - с жаром откликнулась Анна. - Это на самом деле здорово. Так ты у нас мастеровой оказывается? А у меня недавно утюг перегорел. И пылесос вот-вот умрет. Как кстати получилось, что ты в электричестве разбираешься! Может, посмотришь, а Мишунь? Нет, правда!
- Посмотрю, - деловито пообещал Мишка, - чего бы не посмотреть?
Пока вы, теть Ань, обед готовите, я и посмотрю. Пойдемте сразу к вам.
- Пошли.
Я один вошел в свой дом и сразу кинулся к бару за сигаретами.
Закурил.
Что-то не так! Что-то не так я делаю. Я разозлился на Мишку за то, что он не захотел идти в школу. А имею ли я право злиться на него за то, что он не желает выглядеть переростком среди своих сверстников? Да и вообще - глупость сморозил! У Мишки ведь ни документов, ничего нет. Как бы я его в школу определил? И вообще - кто я ему? Надо вначале усыновлением заняться. Или опекунством…
Как там это называется? И как делается? Кто это все оформляет?
Как много вопросов! А ответов-то нет. Пока нет, их искать надо.
Видать, снова Гоше звонить придется.
Но, прежде всего надо решить главный вопрос. Мы вместе с Мишкой, или так - временно?
*28.*
- Расскажи нам, кем были твои родители? - спросила Анна у Мишки после обеда. - И вообще, расскажи о себе. Мы же про тебя ничего не знаем…
Мы пообедали у Анны. Зачем таскать продукты из одной квартиры в другую, даже если эти квартиры на одной площадке? Это было бы нелогично. И все-таки я ощущал некую неловкость. Получалось, что это именно я подкинул Анне такой "подарок" - беспризорника Мишку и кучу забот вместе с ним. Правда было заметно, что эти заботы Анне не в тягость, напротив - она вдруг вся засветилась, стала веселой и щебетала без умолку. На Мишку она насмотреться не могла и все подкладывала и подкладывала в его тарелку лучшие кусочки. Изредка я бросал на Анну короткие оценивающие взгляды. А ведь она и, правда, очень красива. Ей уже шестой десяток, а выглядит лет на сорок.
Присутствие Мишки повлияло на ее внешность? Навязанные заботы о пацане ее омолодили? Явились чем-то вроде эликсира молодости? Или она всегда была такой, а я этого не замечал? Ну да конечно была. Я просто не хотел замечать очевидного. А Мишка сразу заметил. В самом соку, бабец, сказал он. Я вдруг ощутил что-то, похожее на укол ревности. Только не понял к кому - к Мишке, к Анне или к ним обоим?
- Ну, что, расскажешь? - повторила Анна.
- Не интересно.
- Не хочешь вспоминать? - догадался я.
Мишка посмотрел мне в глаза и вдруг начал:
- Мама умерла, когда я родился. Отец меня один воспитывал. Он электромонтажником был. На заводе работал, а потом завод закрыли и всех распустили. Батя стал в каком-то сервисе работать и на дом работу брал часто. Ремонтировал всякую бытовую технику. Меня учил.
Учись, говорил, Мишка, пока я живой. Учись профессии. Тебе жить. Как знал… - Мишка шмыгнул носом, но не заплакал. По-видимому, плакать его отучили уже давно. - Как знал батя, что скоро умрет… Он не только профессии меня обучил. Он мне книги покупал. Говорил - читай, в книгах много чего полезного есть. И в школу меня хорошую устроил.
В платную. Школа искусств. Там меня всякому обучали, не только арифметике и русскому языку. Женщинам и старикам место уступать, правильно разговаривать учили, есть красиво. Даже танцам бальным учили. Но танцы я не очень… Зато на мандолине играть выучился. -
Мишка изобразил, как он левой рукой зажимает струны на грифе, а правой, в которой держит воображаемый медиатор быстро-быстро ударяет по ним. - Батя на гитаре играл классно. А я на мандолине. У нас с ним дуэт неплохой получался… Теперь я разучился, наверное играть на мандолине. Три года ее в руки не брал. Да и бати нет.
- Он болел? - сочувственно спросила Анюта, - твой папа?
- Не-а. Никогда не болел. Может, и болел, только я об этом не знал ничего. Батя всегда веселый был. И бодрый. Никогда на здоровье не жаловался.
- Что же с ним стало?
- Не пришел с работы однажды. Потом ко мне пришли с этой его работы и сказали: твой отец умер. Что-то с сердцем.
Мишка замолчал.
- А потом что?
- Потом меня в детский дом определили. Баба какая-то с мужиком пришли и увезли меня. В детский дом этот… Только я оттуда сбежал.
Там воспитатели - все извращенцы. Один старый пидарас…, ой простите теть Ань. Короче, стал один воспитатель ко мне подкатываться. Я старшему пожаловался, но у них там походу…, у них там… все они такие. Еще били и в холодную комнату сажали. В общем, сбежал. Ну, а потом… - Мишка замолчал и задумчиво посмотрел в окно. За окном темнело, сегодня на улице и днем-то не особенно светло было.
- Потом ты с Чемоданом встретился, - предположил я.
- Не-а. Чемодан - это уже потом… Сначала я домой пришел. Ну…, туда, где мы раньше с батей жили…
- А там уже другие люди живут, - задумчиво молвила Анна.
- Да, - вздохнул Мишка. - Только не живут. Работают. Теперь вместо нашей с батей квартиры - офис фирмы, той самой, в которой батя работал. Не офис - шарашка какая-то. Одна там секретутка сидит, а что за дверью - не знаю - закрытая дверь. Мне секретутка сказала, что здесь теперь офис фирмы, дополнительный какой-то. Что батя мой фирме много денег был должен, вот фирма квартиру и забрала. Я тогда маленький был, расплакался. Она меня чаем с печеньем угощать стала.
Я сомлевший был, сразу после карцера детдомовского. Ну, уснул нечаянно. А когда проснулся, в квартире, в офисе то есть, та баба, что меня в детдом отвозила, этот старый пидор (простите, теть Ань) и два мента. Поймали преступника беглого, суки гребаные! - Мишка так разволновался от воспоминаний, что не заметил, как выругался. Мы с