— Ну и куда это ты собралась ночью одна? — раздался за спиной ленивый, но цепкий голос Гленна.
Она вздрогнула и резко обернулась. Он стоял в дверях, небрежно прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди, будто наблюдал за ней уже давно.
— Хочешь поздороваться — бей сразу в грудь, а не подкрадывайся, как фантом, — проворчала Рут, запихивая руки в рукава куртки. — Хотя тебе, наверное, нравится пугать людей до икоты.
Гленн усмехнулся, оттолкнулся от дверного косяка и медленно шагнул внутрь.
— Привычка, — бросил он, пожав плечами. — И потом, ты снова пробовала кровь.
Рут застыла. Её губы скривились в уставшей усмешке.
— Ты сам говорил: «Ты не сможешь остановиться». Так чего удивляться?
Он кивнул, подойдя ближе, и остановился, глядя прямо в глаза — без осуждения, но и без сочувствия.
— Да. Но я всё же надеялся, что ты хотя бы попытаешься. Надежда — вещь упрямая, как видишь.
Она отвернулась, открывая ящик, и начала собирать всё необходимое: фонарик, ключи, сложенную карту с красной отметкой.
— Координаты с татуировки. Они ведут к старому скиту в лесу. Судя по всему, Кайл мог быть там до смерти. Может, он что-то увидел. Или понял. Я должна проверить.
— В два часа ночи? Сама? — Гленн поднял бровь, скептически глядя на неё. — Ты всерьёз решила сыграть главную роль в бюджетном фильме ужасов?
Рут резко захлопнула ящик и повернулась к нему, в её голосе прозвучал металл.
— Лучше быть героиней дешёвого хоррора, чем тенью самой себя здесь. Если ты хочешь прочитать лекцию — очередь за Харрисом, а дверь вон там.
Он несколько секунд молчал, потом медленно кивнул, тонкие складки у рта едва дрогнули.
— Хорошо. Но я еду с тобой. Без обсуждений.
Рут бросила на него взгляд — долгий, тяжёлый. И всё же кивнула. Плевать. Главное — ехать.
Через час тишину просёлочной дороги разрывали лишь глухие удары шин и монотонный ритм работающего двигателя. Фары машины вырезали узкие коридоры света в чёрной гуще леса, словно прокладывали путь туда, где света быть не должно.
Рут сидела, прижавшись к дверце, сжав руками плечи, будто пытаясь удержать тепло внутри. Сквозь окно ей казалось, будто деревья смотрят на неё — молчаливо, настороженно. Темнота за пределами фар была плотной, как смола, и с каждой милей тревога внутри сжималась туже.
— Ты уверена, что хочешь это видеть? — спросил Гленн, не поворачивая головы. Его голос был спокоен, но в нём звучала настороженность.
— Нет, — честно ответила Рут, не отрывая взгляда от дороги. — Но я не могу просто сидеть и ждать. После того, что я увидела… после крови Кайла… — она замолчала, глотая ком в горле. — Там есть что-то. Я это чувствую каждой клеткой.
Гленн кивнул, но ответил одними губами, едва слышно:
— Я тоже.
Машина свернула на узкую лесную тропу. Дорога стала ухабистой, сухие ветки хрустели под колёсами, как тонкие кости. Через десять минут они остановились у ржавого забора. Над ним, едва различимая в тусклом свете фар, висела потускневшая табличка:
«Скит Святого Варлаама. Закрыт с 2011 года».
Влажный воздух ударил в лицо — густой, пахнущий мокрым мхом, гнилью и осенними грибами. В свете фонарей из темноты выступали коряги, камни, покосившиеся кресты. Сквозь переплетение деревьев виднелось здание — старое, с осыпавшейся штукатуркой и выбитыми окнами. Оно стояло, как забытая рана — всё ещё кровоточащая.
Рут сделала шаг вперёд, сжимая фонарь в пальцах.
— Останься у машины, — сказала она через плечо.
— Забудь, — отозвался Гленн, шагнув следом.
Они подошли к входу. Дверь висела на одной петле, замок, судя по ржавчине, был выломан давно. Рут толкнула створку — скрипнула, как предсмертный стон, и впустила их в сгущённую тишину.
Холл встречал их сыростью и странной тягучей пустотой. Пол блестел от капель воды. На стенах — облупленные фрески. В воздухе висел запах — железа и времени. Запах крови.
— Тут что-то было, — прошептала Рут, поворачивая голову.
Они медленно обошли зал. В углу, за покосившимся алтарём, что-то темнело. Остатки ткани. И… тело. Давнее. Сухое. Почти мумифицированное. Руки прижаты к груди, голова отвернута.
— Это тело пролежало здесь годами, — сказал Гленн, встав на колено.
Рут медленно подошла. Присела рядом. И тут заметила — кровь. Свежая. Почти чёрная в свете фонаря, затёкшая в трещины камня.
— Кто-то приходил сюда недавно, — прошептала коронер, вслушиваясь в собственное дыхание.
Она обернулась — и замерла.
На стене, в полумраке, вырисовывался символ. Тот самый. Как у Делайлы на лбу. Острые линии, словно царапины когтей на камне. И под ним — надпись, выцарапанная ногтём: