— Думаю, я поеду и посмотрю своими глазами, — Рут встала и отряхнула ладони. — Слишком много белых пятен. Я хочу увидеть место.
Гленн молча выпрямился. Его лицо немного потемнело — не от гнева, скорее от чего-то вроде осторожности.
— Я поеду с тобой, — Гленн поправил ворот куртки.
Рут бросила на него короткий, колкий взгляд. Она уже знала этот тон. Он звучал не как предложение, а как решение.
— Тебе никто не поручал, — напомнила коронер, хмуря брови.
— Я не всегда действую по поручениям, — детектив шагнул ближе, но остановился на безопасном расстоянии. — А ещё у меня есть дурная привычка — волноваться, когда ты собираешься поехать ночью в заброшенную церковь одна, с телом на столе и странным следом на шее.
Рут вздохнула, будто обдумывала, стоит ли спорить, но потом махнула рукой и потянулась за курткой.
— Только не говори потом, что я тебя втянула.
— Обязательно скажу. Но уже по пути, — на лице детектива заиграла шутливая улыбка.
И пока она надевала куртку и собирала вещи, морг снова вернулся к привычной тишине. Но внутри — что-то изменилось. Это дело не было очередным ритуалом. Это было предчувствие. И оно пахло не смертью.
Здание бывшего храма возвышалось среди заросших деревьями, словно забытая руина, покрытая паутиной времени. Каменные стены потемнели от сырости, ступени, некогда гладкие, теперь были покрыты мхом и подгнившими листьями. В воздухе висел влажный, терпкий аромат прелой древесины и осенней земли. Последние отблески заката едва пробивались сквозь кроны деревьев, ложась на фасад редкими золотистыми пятнами, которые тускнели с каждой минутой.
Рут остановилась перед входом, вглядываясь в полуразрушенный проём, где когда-то стояли массивные церковные двери. Теперь от них осталась только рама и груда щепы. Уилсон сделала шаг вперёд, и старая доска под её ботинком застонала, будто предостерегая.
— Здесь давно не было ни души, — тихо заметил Гленн, подходя ближе и направляя фонарь вглубь. Его голос прозвучал глухо, будто даже он уважал эту тишину.
Внутри царила густая, вязкая тьма, едва нарушаемая узкими лучами света, пробивавшимися сквозь трещины в потолке. Сводчатые арки выглядели покосившимися, будто храм сам пытался сомкнуться над собственной тайной. Где-то вдалеке капала вода — редкими, медленными каплями, отсчитывающими время с ленивой неотвратимостью.
Они двинулись вдоль центрального прохода, стараясь не наступать на осколки стекла и обломки скамей. Пол под ногами пружинил от влаги. Свет фонаря выхватывал мозаики, потускневшие от времени, и остатки надписей на стенах, стертых временем и влагой. В воздухе ощущалась не просто запустение, а что-то иное — словно само здание помнило, что здесь произошло.
— Вон там, — произнесла Рут, указывая на возвышение у алтаря. — Его нашли здесь.
Они подошли ближе. Камень в основании алтаря был испачкан тёмной, запекшейся жидкостью, но в центре пятна всё ещё блестела влага. Рядом лежал обугленный обрывок ткани, покрытый серыми хлопьями золы. Свет от фонаря скользнул по полу, задержавшись на чём-то необычном.
— Гленн, взгляни, — тихо сказала Рут, приседая. Она указала на плиту рядом с алтарём, где между трещинами проглядывала тонкая, вытянутая линия, вырезанная прямо в камне. Символ был неявным, словно стертым временем, но всё ещё узнаваемым — именно таким, каким он всплывал в её видениях: перекрещенные изгибы, замкнутая петля, нечто среднее между знаком и клеймом.
— Похоже на старую резьбу, — Гленн подошёл, опустился на корточки и медленно провёл пальцем по борозде, чуть наклонив голову. — Не новодел. Углубление потемнело, явно не вчерашняя работа.
— Но никто не упомянул это в отчёте, — заметила Рут, нахмурившись. — Ни криминалисты, ни дежурный. Как будто это просто… не заметили.
— Или не захотели, — мягко отозвался Гленн, поднимаясь.
Рут достала перчатки и молча натянула их. Коснулась пальцами пятна крови на камне — осторожно, будто проверяла, дышит ли оно. Холод скользнул по коже, но не от камня. Она знала: это не просто ощущение.
— Не делай этого, — сказал Гленн, голос его прозвучал слишком быстро, почти тревожно.
Но девушка уже сняла перчатку. И в следующее мгновение — коснулась проблеска влаги, едва заметного следа, оставленного на камне.
Мир исчез.
Церковь, но не разрушенная — залита мягким, живым светом, будто огонь пульсировал в каждом камне. Алтарь сияет золотом и багровым пламенем. Перед ним стоит человек — высокий, в рясе с капюшоном, вышитой на плече тем же символом. В руке у него — факел, горящий неестественным синим светом, словно огонь был не огнём, а светом чуждой природы.