Гленн первым вошёл в комнату. Без папок, без криков. Он просто сел напротив, откинулся на спинку стула и посмотрел прямо, внимательно, но без угрозы.
— Мы предпочитаем начинать с вопросов, — спокойно ответил он.
Рут вошла следом. Закрыла за собой дверь и осталась стоять, сложив руки на груди. Ни одного слова. Её молчание было ледяным, и Мартин заметил это. И улыбнулся шире.
— Ну здравствуйте, доктор Уилсон. Рад знакомству. Хотя, конечно, лучше бы оно произошло при других обстоятельствах… скажем, на ужине.
— Вам стоит экономить остроумие, мистер Уайт, — сухо отрезала она, не меняя позы. — Оно может понадобиться вам позже.
— Вы так со всеми разговариваете, кто теряет отца? Или только с теми, у кого деньги? — с наигранной обидой протянул он и при этом даже не моргнул.
— Мы просто хотим уточнить детали, — вмешался Гленн, голос его звучал спокойно, но в этой мягкости ощущалась опасность. — Начнём с вечера перед смертью. Вы были с отцом?
— Да. Мы, как старики, смотрели какую-то унылую медицинскую конференцию девяносто второго года. Его любимое занятие перед сном. А потом он пошёл спать. Я тоже. Утром — бам, сердце. Бывает. Старость — не радость.
Он облокотился на стол и театрально развёл руками. На пальцах — кольца. Не траур.
Рут подошла ближе, наклонилась чуть вперёд.
— Утром вы первым делом позвонили нотариусу. До вызова врача. До оформления смерти.
— А что, есть инструкция: кого первым оповещать? — нахмурился он, но скорее с издёвкой, чем с возмущением. — Слушайте, вы сами всё видели. Он умер спокойно, во сне. Без драмы. Чего вы от меня хотите?
— Вы — единственный, кто находился с ним ночью, — заметил Гленн. — Врач отсутствовал. Охрана утверждает, что никто больше не заходил. Камеры — «вдруг» перестали работать. Подозрительно совпадает.
— Или это просто совпадение, — пожал плечами Мартин. — Вы знаете, как часто техника ломается? Особенно когда её закупают за счёт клиники, а не из собственного кармана.
Рут смотрела на него пристально, молча. Не давила — просто всматривалась, будто через слой кожи пыталась прочитать настоящего человека.
— Вы боялись, что отец перепишет завещание, — проговорила она негромко. — И он действительно собирался это сделать. Благотворительный фонд. Клиника. Все знали. Все обсуждали.
— Он много чего собирался, — резко бросил Мартин. — Он и Альцгеймер у себя находил. И вторую молодость. И идею бессмертия. Только всё это — разговоры. А теперь он мёртв. Сердце. Случается.
— Вам кажется, что всё сошлось удачно? — спросил Гленн. — Или вы считаете себя достаточно умным, чтобы мы это проглотили?
Мартин резко откинулся на спинку и усмехнулся.
— А вы, парочка, правда думаете, что сможете надавить? — он скрестил руки на груди. — У меня адвокат быстрее, чем вы думаете. И пока что вы меня не задерживаете. Просто болтаете. А я болтать люблю.
Рут подошла к столу, положила на него папку с анализами. Молча. Открыла на странице с биохимией крови. Выделила строку маркером.
— Что это? — насмешливо спросил Мартин.
— След вещества, которого не должно быть, — ровно ответила она. — Вещество нестандартное. Не токсин. Пока не идентифицировано. Но оно вызвало внезапную остановку сердца. Почти без следа.
— Так ищите, — усмехнулся он. — А когда найдёте, тогда и поговорим. Пока это — просто догадки.
— Но однажды догадки становятся уликами, — тихо добавил Гленн.
Мартин замер. Лицо его остыло. Улыбка исчезла, но ненадолго. Он снова надел её, как маску.
— Звоните, когда догадаетесь до чего-то настоящего.
И встал. Уверенно. Спокойно. Как человек, который знает: пока что — он выиграл.
Когда за ним захлопнулась дверь, Рут проговорила:
— Он не боится. Ни нас, ни правды.
— Он боится только одного, — сказал Гленн. — Когда его нарциссизм не сработает.
— Тогда мы и узнаем, на что он действительно способен.
Флуоресцентный свет дрожал над её головой, будто сама реальность начинала мерцать от усталости. В морге было тише, чем обычно. Даже вентиляция гудела как-то мягче. Как будто стены слушали.
Рут стояла перед металлическим столом, на котором лежало тело Алекса Уайта. Лицо мужчины казалось мирным, даже благородным. Словно смерть настигла его не в страхе, а в принятии. Но Рут знала — это был обман.
Она надела перчатки и медленно провела ладонью по грудной клетке, ощупала шею, заглянула под веки. Всё привычно. Стандартизированно. Протокол не давал ей ничего нового — и именно это настораживало.