— Местные патрульные уверены: это волки. Или кабан. Когти, клыки, всё как надо.
Рут скептически приподняла бровь и повернулась, чтобы открыть мешок.
— Волки с хирургической точностью? Это что-то новенькое.
Она медленно расстегнула молнию и аккуратно отогнула полиэтилен. Тело лежало ровно, как будто девушка сама выбрала эту позу. Лицо застыло в чём-то странном — не ужас, не боль. Скорее, печальная готовность. Почти прощение.
— Посмотри сюда, — Рут указала на край куртки. — Это не рваный край. Это ровный, чёткий срез. Лезвие, не клык.
— Может, кабан с ножом? — пробормотал Харрис, скривившись, но подошёл ближе.
Она покачала головой, уже натягивая перчатки. Пальцы работали быстро, ловко, отточенно. Она провела ладонью вдоль плеча, осматривая место разрыва. Потом скользнула к шее, нажала чуть сильнее в яремной впадине, проверяя, нет ли скрытого синяка.
— Ткани мягкие. Ни отёков, ни признаков долгой агонии. Всё было быстро. Чисто. И почти… аккуратно.
— Господи, Уилсон, — Харрис фыркнул, — Ты, бывает, пугаешь меня больше, чем все эти культисты.
— Я стараюсь, — сухо отозвалась Рут.
Харрис вышел, оставив после себя запах дешёвого одеколона и раздражения. Рут осталась наедине с телом.
Она долго смотрела на лицо девушки. Не на раны, не на следы борьбы — на выражение. На спокойствие, которое больше говорило о принятии, чем о страхе. В уголках губ застыла полуулыбка — неуместная, жуткая.
Рут взяла пробирку, провела по венам шприцем, заполнила ёмкость до половины. И знала, что будет дальше. На этот раз не было ни сомнений, ни внутренней борьбы. Тянулась не рука — тянулось нечто глубже. Инстинкт. Дар.
Перчатка соскользнула. Палец — к стеклу. Касание. Вкус.
Лес. Весенние сумерки, мягкие, как дым. Солнце уже опустилось, но в небе ещё светло, а под кронами деревьев сгущалась синяя тень. Воздух влажный, сырой, наполненный ароматами земли, мокрых корней и прошлогодней хвои.
Девушка бежит, тяжело дышит, спотыкается. Ветви хлещут по лицу, волосы прилипли к щекам, в руке — палка, словно единственная защита. Её дыхание — резкое, изломанное, как у загнанного зверя.
Позади — шаги. Не бег. Шаги. Ровные, уверенные. Чужак не торопится. Он знает: она не уйдёт.
Сквозь туман леса вырисовывается фигура. Мужчина. В рясе. Тёмный капюшон скрывает лицо. На плече — вышивка. Символ. Тот самый.
— Не бойся, — говорит он. Голос мягкий, с почти отеческой лаской. — Я здесь, чтобы очистить.
Она оборачивается, кричит, но звук не вырывается из глотки. Воздух давит, глушит. Словно сам лес — свидетель. Соучастник.
Девушка поднимает палку, бьёт — в лицо, в плечо. Снова. И снова. Но он не реагирует. Он поднимает руку, и в пальцах — огонь. Не факел. Что-то иное. Жгучее. Будто живое.
Он касается её груди.
Вспышка света.
Мир исчезает.
Рут открыла глаза с тихим стоном. Пол был холодным, и она не сразу поняла, как оказалась на нём. Лоб вспотел, голова ныла, как после лихорадки. Во рту — вкус меди, тяжёлый, тошнотворный. Она села, держась за край стола, стараясь отдышаться.
Гленн вошёл бесшумно, как будто специально выбрал момент, когда Рут осталась наедине с мыслями. Он сразу заметил, как она держится за край стола, как будто тот был единственным, что ещё удерживало её на поверхности.
— Ты снова это сделала, да? — негромко сказал он, склонившись чуть ближе. В голосе не было укора, только усталое понимание.
Рут молча кивнула, не отрывая взгляда от тела. Она провела пальцами по ладони жертвы, уже в перчатках, проверяя напряжение суставов, состояние ногтей. Тело молодой девушки, найденной в лесу, будто застыло в моменте — и всё же казалось, что она просто спит. Только раны на теле, слишком точные, слишком симметричные, не давали забыться.
— Это не волки, — наконец сказала Рут, выпрямляясь. — И не кабаны. Посмотри на срезы на одежде. Это не рваные укусы, это чёткие линии. Кто-то работал с инструментом. Точно. И с желанием.
Гленн скрестил руки на груди и усмехнулся уголком губ, без веселья:
— А полиция уже, наверное, закрыла дело под формулировку «несчастный случай на природе».
— Патруль рад списать всё на фауну, — Рут достала пробирку и аккуратно взяла образец крови. — Только проблема в том, что звери обычно не вышивают религиозные символы.
— Символ снова был? — Гленн подошёл ближе, его брови сошлись на переносице. — Где?
— На капюшоне нападавшего. Я видела. Во… — она запнулась, поймав себя на слове.