— Ты про Нейтана? — Она усмехнулась с лёгкой гримасой. — Он долго пытался меня «покорить». Букеты, кофе, какие-то глупые бумажные журавлики на столе. Я вначале думала — может, правда человек хороший. А потом, когда у нас что-то началось… ему стало скучно. Представляешь? Я, видимо, слишком скучная. Трудоголик, по его словам. Не люблю тусовки, не смеюсь над его историями про погони. Ну и… — она пожала плечами, — Через три месяца он ушёл к стажёрке. Симпатичная. Обожающая погони и восхищённо слушающая про каждый пойманный штраф.
Гленн слегка наклонил голову и поджал губы, будто размышляя над услышанным.
— Ну… — он потянулся за одеялом, чтобы накрыть её ноги, которые уже выбились из укрытия. — Ты, конечно, чудовищная женщина. Стабильная, самостоятельная и с чувством юмора. Ужас какой.
Рут хмыкнула, прислонившись затылком к подушке.
— Просто никому не нравится, когда человек рядом умеет жить без него. Особенно мужчинам в форме.
— Эй, я тоже в форме. Просто предпочитаю носить её реже, — протянул он с ироничным прищуром.
Рут скользнула взглядом по нему, потом насмешливо изогнула бровь:
— А ты сам? Семейная жизнь? Любовные трагедии под дождём?
Гленн убрал волосы с лица и подложил руку под голову, глядя в потолок.
— Уже много лет — нет. Отношения закончились… скажем, тогда же, когда я понял, что одиночество — это не всегда недостаток, иногда это просто выбор. Было несколько попыток, но… не зацепило.
— А Делайла? — Рут говорила тихо, неуверенно, почти извиняясь. — Она была… чем-то большим для тебя?
Он долго не отвечал. Потом покачал головой, не меняя выражения лица.
— Мы были друзьями. Очень давно. Доверие, общие секреты, воспоминания… Это не романтика. Это — уважение. И, наверное, ощущение, что ты знаешь человека насквозь. Без всякой влюблённости.
— Повезло вам, — пробормотала Рут, дотягиваясь до своей чашки и убеждаясь, что чай окончательно остыл.
Гленн смотрел на экран, где герои обнимались под звуки сентиментальной баллады.
— Думаешь, такие дружбы — редкость?
— Думаю, они возможны. Если никто не пытается это превратить во что-то большее, — Рут подтянула плед выше, устроившись поудобнее. — Без всяких признаний. Без намёков.
Он кивнул и выключил звук на телевизоре, чтобы не мешала музыка.
— Тогда у нас хорошие шансы. Сценарий у нас свой.
Рут чуть улыбнулась, но не ответила. Через пару минут её дыхание стало глубже, и она, не заметив сама, погрузилась в сон прямо на диване, свернувшись, как кошка. Её лицо стало спокойным, лишённым тревоги, а пальцы, сжимавшие край пледа, расслабились.
Гленн молча поднялся, поправил одеяло, чтобы укрыть её плечи, и сел в кресло рядом. Он больше не смотрел фильм — он слушал её дыхание, ровное, редкое. И в этой тишине был покой, которого они оба давно не ощущали.
Утро в морге не отличалось от сотен других, и всё же в нём было что-то зыбкое, как едва уловимый аромат дыма, тянущийся сквозь щели в памяти. Ощущение тревожного повторения — будто день уже случался раньше, только с другими телами, другими следами, но с тем же холодом под кожей.
Вентиляция гудела монотонно, напоминая о себе словно дыхание спящего зверя в соседней комнате. Металлический стук капель в поддонах отдавался резонансом в животе. Пахло антисептиком, старой больничной краской и чем-то ещё — чужим, живущим в этих стенах дольше всех сотрудников.
Гленн и Рут вошли вместе, каждый неся в себе остатки ночи — не бессонной, но тревожной. Он держал в руке ключи, которые вертел между пальцами с рассеянной точностью, а она молча потягивала кофе из бумажного стакана, упрямо избегая смотреть в отражения стеклянных шкафов.
— Ты выглядишь так, будто мы всю ночь не спали, — заметил мужчина, скользнув по ней взглядом.
— Я и правда спала. Просто утро не успело об этом узнать, — Рут натянула перчатки с лёгким хлопком, словно закрывала ладони от самого воздуха. — К тому же я не привыкла просыпаться в чужих гостевых комнатах под грохот кофемолки.
— Признаю, кофемолка у меня — существо с характером, — детектив чуть усмехнулся, отодвигая перед ней стул. — Но ты сама сказала, что дома пока небезопасно для твоего душевного равновесия. А смотреть на то, как ты спишь в морге… Даже у меня дрожь по коже.
Рут кивнула, не споря. Её взгляд уже скользнул к холодному телу, укрытому простынёй. Что-то в пространстве комнаты словно сжалось, стало вязким. Коронер подошла ближе, всё ещё ощущая остаточное тепло от кружки, а вместе с ним внутреннюю дрожь, как перед штормом.