— Не хочешь остаться у меня сегодня? — Внезапно заговорил мужчина, останавливаясь около выхода из участка. — Ты выглядишь так, будто тебе нужно немного передохнуть.
Она посмотрела на него, слегка улыбнувшись сквозь усталость.
— Повторяетесь, детектив Риттер, — Рут улыбнулась. Ей хотелось принять предложение, но она боялась показаться навязчивой.
— Потому что это правда, — Гленн пожал плечами, не обижаясь. — И потому что знаю — тебе сейчас не стоит быть одной.
Рут задумалась на мгновение, затем кивнула.
— Ладно, — произнесла она, — но завтра я сама поеду в морг. Не хочу привыкать к удобствам.
Гленн улыбнулся, в его взгляде мелькнуло нечто теплое и решительное, что она уже научилась воспринимать как молчаливую поддержку.
— Тогда я приготовлю кофе. И обещаю — никаких разговоров о работе.
— О нет! Только не эта чудовищная кофемолка! — Рут сделал грустную мордашку.
— Ладно, тогда чай, — Риттер рассмеялся такой детской реакции девушки.
Уилсон в ответ позволила себе улыбнуться шире, и в этот момент оба поняли: между ними не было романтики, но была искренняя дружба — редкий островок спокойствия в этом безумном мире.
Дом Гленна был полутёмным, как и всегда: мягкий свет лампы, стоявшей над диваном, отбрасывал тёплые отсветы на стены, приглушая острые углы дня. Из кухни доносился аромат заваренного чая — терпкий, с лёгкой горчинкой, который, казалось, наполнял пространство уютом. Рут сидела, поджав ноги и закутавшись в мягкий плед, её взгляд был рассеянным, она смотрела на фонарь за окном, словно погружённая в свои мысли.
Гленн вернулся с двумя кружками, одну поставил перед ней, другую оставил у себя в руке. Он опустился в кресло напротив и молча наблюдал за ней несколько секунд.
— Ты всё молчишь, — сказал он, делая глоток. — Обычно это значит, что ты что-то раскручиваешь у себя в голове.
— А если я просто устала? — Рут посмотрела на него поверх чашки. На губах у неё мелькнула усмешка.
— Ты устала три дня назад, — мужчина откинулся назад, устраиваясь удобнее. — Сейчас ты, скорее, опасно близка к какой-то теории.
Она покрутила чай, будто надеялась прочитать в нём ответ, и только потом заговорила:
— Делайла… Ты думаешь, она могла быть частью этого культа?
Гленн не сразу ответил. Поставил кружку на подлокотник, сцепил пальцы и посмотрел в пол.
— Она… была ближе к ним, чем кто-либо из нас. Но не внутри, — проговорил он спокойно, будто подбирая каждое слово. — Скорее, она знала, что они делают. И пыталась… не дать этому разрастись.
— Почему ты так уверен? — Рут подняла бровь, в голосе звучал вызов.
— Потому что знал её слишком долго, — Риттер взглянул на неё прямо, но сдержанно. — И она никогда не верила в «очищение». Её природа была иной.
— Природа? — Рут чуть наклонилась вперёд, сжимая чашку в руках.
— Образно говоря, — мужчина усмехнулся, отвёл взгляд. — Делайла была… связана с вещами, которые ты теперь тоже чувствуешь. Но ты — не она.
— Но я вижу то, что видела она, — пробормотала Рут, глядя в чашку. — Во снах, во вкусах. Я будто… скольжу по её следам.
— Нет. Ты не повторяешь её путь, — Гленн снова посмотрел на неё, серьёзно, почти строго. — У тебя свой. Ты переняла только часть. Эхо. Отголосок. Тебя не изменили до конца.
Уилсон задумчиво молчала, и только её дыхание стало чуть глубже. Чуть настороженнее.
— То есть, — сказала Рут медленно, — я просто унаследовала… чужой дар?
— Скорее, прикоснулась к его краю, — Гленн пожал плечами, потянулся за своей кружкой. — Делайла… многое хранила в себе. Слишком многое. И, видимо, часть этого вырвалась в момент смерти. Ты оказалась рядом.
— В нужное время и в самое ужасное место, — хмыкнула Рут и сделала глоток. — Классика.
— Иногда не мы выбираем путь, — он усмехнулся, с лёгкой грустью во взгляде. — Иногда путь выбирает нас.
— Ты как старик сейчас, — бросила девушка с полуулыбкой.
— Возможно, — Риттер откинулся на спинку кресла. — Просто не хочу, чтобы ты стала тем, кем Делайла боялась стать сама.
Рут внимательно посмотрела на Гленна, её взгляд был глубоким и проницательным, словно она пыталась проникнуть в его мысли. Но вместо того чтобы задать вопросы, которые, возможно, вертелись у неё на языке, она лишь медленно кивнула. Этот жест был полон значения: её принятие его слов, её готовность позволить ему оставить всё невысказанным. В этой фразе она увидела больше, чем он сам был готов признать.
Тишина вновь окутала комнату, но теперь она была наполнена чем-то другим. Это была тишина согласия, понимания и, возможно, даже нежности. Вечер продолжал своё неспешное течение, чай остывал в чашках, а два человека, которые, казалось, случайно оказались вместе, теперь чувствовали, что их связь становится чем-то большим.