Через несколько минут Уилсон уснула. Её дыхание стало ровным и спокойным, девушка устроилась поудобнее, поджав ноги под себя и уронив голову на мягкий подлокотник дивана. Гленн смотрел на неё, чувствуя, как его сердце наполняется теплотой. Он не стал её будить. Вместо этого мужчина осторожно укрыл её пледом, который был таким мягким и уютным, словно создан специально для Рут. После этого милого жеста Риттер тихо вышел из комнаты, аккуратно притворив за собой дверь.
Ранним утром Рут стояла у стола, склонившись над телом мужчины лет сорока. Его лицо казалось застывшим в странной полуулыбке, словно даже смерть не смогла стереть с него след последней мысли. Он был не первой жертвой, и, скорее всего, не последней — но в нём было что-то иное. Не страх, не отчаяние. Гордость. Или, может быть, фанатизм.
Коронер провела взглядом по его одежде. На вороте — едва заметная, но чёткая вышивка. Символ, до ужаса знакомый: круг, пересечённый линиями, в центре — короткие лучи солнца. Именно такой был в том видении, где девушка убегала через лес. Где её настигали.
Теперь этот знак лежал перед ней, не как абстракция, а как физическое подтверждение её страха.
Дверь тихо открылась, и в кабинет вошёл Гленн с двумя кружками чая. Он был спокоен, как всегда, но в его взгляде Рут уловила что-то — напряжение, едва скрытое под внешним безразличием.
— Нашёл тот, что ты любишь. Без кофеина, с ромашкой, — сказал мужчина и поставил одну из кружек на свободную поверхность.
Рут кивнула, но глаза её не отрывались от тела.
— Видишь? Символ на вороте. Он точно такой же, как тот, что был в моём видении. Я помню его до каждой линии, — глаза коронера горели, словно она была к долгожданной разгадке.
Гленн подошёл ближе, аккуратно облокотился на край стола, поставив свою кружку рядом. Он склонился, рассматривая вышивку.
— Не случайно. Они оставляют следы только когда хотят, чтобы кто-то их заметил. Может, мы стали частью их плана. Или наоборот — сбились с их маршрута, и это раздражает, — детектив нахмурился и сложил руки на груди.
— Думаешь, они убили его за то, что вышел из-под контроля? — Рут осторожно взяла кружку, обхватила её обеими руками, будто пытаясь согреться изнутри.
— Или за то, что начал сомневаться. Такие вещи секты не прощают. Особенно такие, где всё строится на «очищении» и покорности.
Она отпила чай, молча. В голове снова всплыло лицо Делайлы — спокойное, как у этого мужчины, только с чем-то ещё: как будто внутри была боль, но поверх — смирение. Она вспоминала то утро, когда делала вскрытие. Вскрытие женщины, о которой раньше не знала ничего, кроме имени. Женщины, ставшей отправной точкой всего этого ужаса.
— Делайла была первой. Я точно это знаю. Я видела, что с ней сделали. Видела порезы, торчащий кол. Только всё было сделано неаккуратно, будто специально обставили всё, как ритуальное убийство, — Рут говорила тихо, но уверенно, отводя взгляд от тела. — Но почему они начали с неё?
Гленн опустил голову, будто хотел сказать что-то, но передумал. Только поставил кружку на стол и убрал руки в карманы.
— Не знаю, — произнёс он после паузы. — И до сих пор не понимаю — почему она. Она была осторожной. Умной. Твёрдой. Но, видимо, недостаточно.
— Может она просто случайно оказалась «не в то время, не в том месте»? — Уилсон бегала глазами по трупу, пытаясь разглядеть хотя бы какую-то подсказку.
— Возможно. — Риттер посмотрел на Рут. — Или она что-то нашла. Думаю, что-то поняла. И не успела никому об этом рассказать.
Коронер кивнула и снова взглянула на символ. В ней копилось напряжение, но оно уже не было страхом — скорее, жаждой понять. Она не чувствовала боли Делайлы напрямую, но будто носила с собой её последнюю подсказку. Не высказанную. Не сохранённую.
— Ты ведь был с ней близок, — негромко сказала девушка.
Гленн выпрямился, слегка кивнув, будто подтверждая это самому себе.
— Много лет. Мы спорили часто, не разговаривали неделями, потом снова общались, как ни в чем не бывало. У неё было своё представление о правильном и своём месте в этом мире. И она никогда не боялась следовать за ним, даже если шла одна, — детектив будто растворился в тёплых воспоминаниях, а на его лице появилась печальная полуулыбка.