Рут не сразу смогла ответить. В комнате повисло напряжение.
— Нет, — наконец выдохнула она. — Не верю.
Они долго сидели молча. Кэтрин вытерла уголок глаза тыльной стороной ладони.
— Простите, я… я, наверное, должна была не приходить. Просто… я хотела убедиться. Что она… не мучилась. Что её не… сломали.
Рут кивнула. И вдруг сказала то, чего сама от себя не ожидала:
— Я обещаю, что разберусь. Обязательно.
Кэтрин встала, поблагодарила и вышла. За ней захлопнулась дверь, и Рут снова осталась одна. Только тишина, запах формалина и фотография Джессики, лежащая на столе.
Символ, вышитый на ткани её куртки, горел у Рут в памяти так же ярко, как в первом видении. Она знала, что мать говорила правду. Они называли это очищением.
В комнате снова повисла тишина. Только монотонный гул вытяжки и отдалённый стук капель где-то в глубине коридора напоминали, что жизнь за пределами стен морга всё ещё продолжается.
Рут закрыла папку с материалами по делу Джессики, поднялась с места и вышла в коридор. В груди жгло, словно внутри неё скопилось слишком много несказанного. Она медленно подошла к двери в смотровую, где временно обосновался Гленн. Он копался в своих записях у доски, но, услышав шаги, обернулся.
— Она приходила, — произнесла Рут, остановившись в дверях. — Мать Джессики.
Гленн нахмурился, отложил блокнот на край стола и жестом указал на стул.
— Как она держится?
Рут села, обхватила себя за плечи, будто ей вдруг стало зябко.
— Спокойно. Неестественно спокойно. Говорила, что дочь “очистилась от проклятия”. Что они нашли способ спасти её душу. Про какого-то священника.
Гленн подошёл ближе, сел на край стола, сцепил руки в замок. Его взгляд был внимательным, но в голосе не звучало удивления.
— Они не просто убивают. У них есть доктрина. Ритуалы. Кто-то дал им обоснование. А они в него поверили.
Рут кивнула, посмотрела на свои ладони.
— Она говорила… будто всё это правильно. Будто Джессика сама шла к этому. Добровольно.
— Пугает, когда вера сильнее инстинкта самосохранения, — пробормотал Гленн, встал и начал медленно ходить по комнате. — Секта или культ, разницы мало. Главное — они уверены, что делают благое дело.
— Только вместо благословения — перерезанное горло, — резко бросила Рут, потом встала. — Мне кажется, она даже не осознавала, что говорит. Как будто кто-то вложил ей эти слова. Или она внушила себе, чтобы не сойти с ума от горя.
Гленн остановился, повернулся к ней.
— Слова могут стать вирусом, если их повторять слишком часто. Они не просто убивают. Они формируют картину мира. И у каждого из них — одна и та же картина.
— Я чувствую, что всё связано. Символы. Видения. Дар. И эта мать… Она не выглядит виноватой. Но, возможно, она помогла, - Рут нервно провела рукой по волосам.
— Или она тоже жертва. Просто другого порядка, — Гленн подошёл к чайнику, налил себе чашку и, не глядя, предложил ей вторую. — Будешь?
— Только если очень крепкий.
Он усмехнулся, достал из коробки тёмный байховый и залил кипятком.
— Ты же понимаешь, — продолжил он после паузы, — дальше будет только хуже. Они начинают выходить на поверхность. И если вначале убивали в тени, то теперь идут всё ближе.
Рут взяла кружку, села обратно, поднесла её к губам, но не пила.
— Ты думаешь, Делайлу они тоже считали "испорченной"?
Вопрос повис в воздухе. Гленн замер. Его лицо стало серьёзным, почти жёстким. Потом он опустил взгляд в чашку.
— Они боялись её. Потому что она была… не такой. Слишком сильной, слишком знающей. И потому — опасной для них.
— Давай сначала. Она была первой, - Рут осторожно посмотрела на него поверх ободка чашки.
— Да, — тихо произнёс он. — Первая, кого они осмелились "очистить". И, думаю, она поняла, что её выбрали заранее. Но до конца — не сопротивлялась. Не могла.
Он говорил ровно, почти отрешённо. Но в голосе чувствовалась другая боль. Не просто утрата — вина.
— Или не хотела. А я теперь... продолжаю за неё? — Рут посмотрела в пол. — Только не понимаю — зачем.
Гленн поставил чашку на стол.
— Потому что ты видишь. Потому что ты ещё не ушла. И потому что у тебя есть шанс не повторить её путь.
В его взгляде была уверенность, но и тревога. Он не говорил, насколько на самом деле всё серьёзно, но Рут чувствовала: он знает больше, чем делится.
Рут поставила чашку на подлокотник кресла и слегка наклонилась вперёд. На лбу у неё появилась складка — та самая, что выдавала сосредоточенность и раздражение одновременно.