— Доктор Мейсон примет вас, — сказала медсестра у стойки, не глядя на Гленна. — Кабинет 312, в конце левого крыла.
Гленн кивнул и обернулся к Рут, стоящей чуть позади.
— Подождёшь? Это может занять время.
— Я не спешу, — ответила она, опуская взгляд на серую плитку под ногами. — Пойду прогуляюсь. Может, найду автомат с кофе.
— Только не заходи никуда без бейджа, а то скрутят ещё, — сказал детектив с лёгкой усмешкой и ушёл в сторону нужного крыла.
Доктор Мейсон оказался мужчиной лет шестидесяти, с седыми, но аккуратно уложенными волосами и выражением лица, которое выдавало привычку не удивляться ничему на свете. Его кабинет был завален папками, книгами и запахом нафталина.
— Арло Кей, — задумчиво повторил он, когда Гленн сел напротив. — Странное время. И ещё более странный человек. Кто вы ему, детектив?
— Скажем так… я расследую смерть женщины, в прошлом связанной с этим культом. Мы вышли на имя Кея через архив. Я хочу понять, как человек, обвинённый в ритуальном насилии, мог просто исчезнуть из поля зрения.
Мейсон хмыкнул, снял очки, протёр их и надел снова.
— Вы спрашиваете не того. Я был не лечащим врачом, а наблюдающим. Но кое-что помню. Кей поступил к нам после заключения экспертов: «острая мания мессианства, раздвоение восприятия, патологическое чувство вины, фанатизм». Всё стандартно. Но вот в чём штука: он не был сумасшедшим. Не по-настоящему. Он вел себя абсолютно вменяемо. Улыбался, отвечал на вопросы, цитировал Библию, но… с подменённым смыслом, — доктор снял очки и положил их перед собой.
— Подменённым? — Гленн нахмурился, внимательно слушая рассказ Мейсона.
— Например, он говорил, что «кровь очищает, если она принята добровольно». Или: «огонь — это милость, если он горит не для тебя». Вроде бы слова религиозного человека, но их подтекст… он всегда пугал младший персонал. Одна девчушка даже уволилась после его речей, испугалась, — мужчина хохотнул, будто говорил не о религиозном фанатике, а о старом знакомом.
— Его отпустили, — напомнил Гленн. — Почему?
Мейсон пожал плечами.
— Пришёл официальный документ. Подписанный медицинским советом. Кей признан неопасным. Хотя все знали: это не так. Просто кто-то захотел, чтобы он вышел. И он вышел. Спокойно. Даже попрощался, сказал: «Я ещё вернусь, когда всё начнётся заново».
— И это вас не насторожило?
— Насторожило. Но я здесь — до сих пор. А о тех, кто тогда его выписал, давно ничего не слышно. Один умер. Второй исчез. Третий сбежал в Аризону и больше не работает врачом. А вы хотите знать, жив ли он? — Мейсон посмотрел прямо в глаза. — Скажу сразу, что я не знаю. Но если жив, он не просто живёт. Он ждёт. Или уже действует. Такие, как правило, не останавливаются…
Тем временем Рут стояла у автомата с напитками и раздражённо тыкала по кнопкам. Кофе не выдавался. Автомат лишь пронзительно гудел, как будто смеясь над ней.
— Он злится, если ты выбираешь «капучино», — неожиданно раздался голос за спиной.
Уилсон вздрогнула. Обернулась. За ней стояла женщина — лет тридцати пяти, в халате пациента. Волосы собраны в пучок, глаза — светлые, с чуть безумным блеском. Но она говорила спокойно.
— Лучше бери просто «чёрный». Этот он даёт. Он любит чёрное, — глаза женщины странно бегали по сторонам, будто она избегала зрительного контакта.
— Кто — «он»? — Рут отступила на шаг, изучая её.
— Аппарат. И не только он. — Женщина улыбнулась. — Здесь многое любит чёрное. Кровь, например. Вода. Сердце.
Рут помедлила.
— Ты… здесь давно? — она не знала что сказать и выпалила первое, что пришло в голову.
— Достаточно. Чтобы помнить, — пациентка подошла ближе. — Ты с ним? С тем, кто спрашивает про Кея?
Рут не ответила сразу. Что-то в голосе этой женщины вызывало не страх — нет, скорее болезненное узнавание. Она знала. Она что-то пережила. Или, возможно, до сих пор переживает.
— Он мой… напарник, — осторожно сказала коронер.
— Значит, ты тоже ищешь, — Женщина кивнула, будто это всё объясняло. — Не верь врачам. Они всегда говорят, что всё выдумка. Но я видела. Я слышала, как они пели.
— Кто? — Уилсон сощурилась, стараясь различить смысл в словах говорящей.
— Очищающие. — Женщина вдруг подалась вперёд и прошептала: — Они делают это ночью. Обряд. Сначала свечи. Потом кровь. Потом огонь. А потом тишина. Настоящая тишина. Без воздуха.