— Где ты это видела?
— Здесь. Или раньше. Неважно. Они всегда делают это одинаково. А он — он возвращается, когда запах крови становится густым.
— Кто — он?
Женщина посмотрела на неё внимательно.
— Ты знаешь. Ты видела. В его лице — дыра. Не шрам. Дыра. Как тень, которую нельзя стереть.
В этот момент дверь в коридоре щёлкнула, и вышел Гленн. Женщина вдруг отступила назад, как загнанное животное, глаза расширились.
— Он идёт! Не позволяй ему войти! Не смотри ему в лицо! — закричала она и бросилась прочь по коридору, прежде чем медсёстры успели среагировать.
Рут осталась стоять у автомата, прислонясь к стене. Руки чуть дрожали.
— Что случилось? — Гленн подошёл, нахмурившись.
— Я… поговорила. С кем-то, кто, возможно, видел обряд. Или думает, что видел, — Уилсон всё ещё неотрывно смотрела в коридор, в котором пропала пациентка.
— Что она сказала?
— Что он возвращается, — девушка выдохнула. — Когда запах крови становится густым. И что у него в лице — дыра.
Они посмотрели друг на друга, словно пытались понять, насколько можно доверять услышанному в этом безумном во всех смыслах месте.
Глава 19
Наводка пришла внезапно, без единого предупреждения — просто тонкий жёлтый конверт, просунутый под дверь Гленна ранним вечером. Он лежал на полу, как чужеродное тело, странно неуместное среди обычных бумаг, словно его присутствие само по себе уже несло угрозу. Не было ни подписи, ни обратного адреса, даже штампа. Лишь лист плотной бумаги с выцветшей текстурой, будто найденной в каком-то заброшенном подвале.
Слова на нём были выведены коряво, будто писавший торопился или не привык держать ручку в руках. Почерк дрожал, словно у человека, не знающего, что такое уверенность.
Старое зернохранилище у шоссе 17.
Сегодня. Ночь.
Они собираются там.
Если хотите доказательств — идите.Но будьте осторожны.
Он следит.
Гленн стоял у окна, сжав бумагу двумя пальцами, как нечто ядовитое или осквернённое. Свет лампы падал ему на плечо, отбрасывая на стену искажённую тень, длинную и напряжённую. Его глаза бегло читали строки снова и снова, будто каждое новое прочтение могло изменить смысл.
— Пахнет капканом, — тихо произнёс он наконец. Голос был ровным, но в нём слышалась та настороженность, которая вырабатывается только годами — долгим соприкосновением с опасностью. — Или кто-то, наоборот, очень хочет, чтобы мы туда пришли. Слишком хочет.
Рут стояла немного в стороне, у стола, в нерешительности постукивая пальцами по обложке папки с делом Тейта Брауна. Её взгляд был прикован к листу в руке Гленна, но в нём не было простого любопытства. Внутри неё шевелилось что-то тяжёлое, вязкое, словно предчувствие надвигающегося кошмара.
— Или… — медленно сказала она, — Кто-то, наоборот, очень не хочет, чтобы мы туда пошли. И использует страх, чтобы отговорить.
Она замолчала, но спустя секунду добавила:
— Если хотя бы часть правды в этом письме реальна, если они действительно собираются там, у нас появляется шанс. Маленький, рискованный, но всё-таки шанс. Увидеть этих людей. Услышать, о чём они говорят. И, может быть, понять, кто такой Арло. Жив ли он вообще… или уже кто-то другой занял его место, — девушка смотрела сквозь папку куда-то вглубь своего сознания, стараясь понять как лучше поступить.
— А если это подстава? — Гленн повернулся к ней, опуская бумагу. Его лицо было затенено, выражение — напряжённым, глаза — чуть прищуренными, будто он пытался прочесть её мысли. — Если это не просто ловушка, а попытка отвлечь нас? Увести в сторону, пока они готовят что-то куда более серьёзное где-то ещё?
— Тогда… — коронер сжала губы, немного помолчала. — Тогда у нас хотя бы будет лишний повод никому не верить. Даже тем, кто кажется союзником. Мы давно уже играем в игру, правил которой не знаем. Каждый шаг — это риск. Но не идти туда — значит признать, что они могут управлять нами страхом.
В комнате воцарилась тишина. Только старый радиатор потрескивал в углу, и сквозняк тихо колыхал угол занавески. Где-то на улице залаяла собака, звук этот отозвался в сердце Рут странной дрожью.
Мужчина опустился на край дивана, по-прежнему держа письмо в руке. Он разглядывал бумагу, будто пытался выжечь взглядом в ней тайну, как клеймо.
— Почерк дрожащий, — произнёс он наконец. — Не похоже, что писал человек, уверенный в себе. Может, подросток. Или кто-то, кто сам боится того, что пишет. Это может быть как очевидной правдой… так и способом завести нас в тупик.
— Значит, ты тоже сомневаешься, — с каждой секундой решимость внутри девушки гасла, уступая место страху и панике.