— Я не собирался умирать, — ответил мужчина чуть приглушённо. — Не в тот вечер. Не в том здании. И точно не с тобой.
Уилсон затянула бинт чуть туже, чем нужно. Может быть, нарочно.
— Ты ведь не знал, что Делайла копала под культ? — спросила коронер, глядя на повязку, но не на Гленна.
— Нет, — коротко сказал детектив. — Я знал, что она что-то скрывает. Она стала… другой, напряжённой. Но я думал, это личное. Или снова влюбилась в кого-то неподходящего. Я привык, что она делает глупости с огоньком. А потом — она умерла. Просто исчезла. Слишком быстро.
— Теперь ты знаешь, за что её убили, — прошептала Рут. — За то, что увидела слишком много. За то, что не отвернулась.
Гленн молчал. Он смотрел перед собой, не двигаясь, только пальцы на колене слегка подрагивали — почти незаметно. Потом он сказал тихо:
— Ты идёшь тем же путём. Только быстрее. Потому что у тебя есть дар, и он тянет тебя туда, где тонко. Туда, где можно сорваться.
— Дар? — фыркнула Рут, приподнимая бровь. — Не очень-то похоже на дар. Это какой-то голод. Тяга. Болезнь. Называй как хочешь.
— Всё сразу, — Риттер кивнул. — Ты же чувствуешь, как оно растёт. С каждым разом — меньше отвращения, больше… желания. Сначала ради дела, потом ради знания, потом просто… потому что без этого пусто.
Она не ответила сразу. Смотрела на Гленна пристально, как будто впервые по-настоящему видела его. Не образ, не маску, не саркастичного детектива. А что-то под этим.
— Я боюсь за тебя, Рут, — он шумно и устало выдохнул. — Не за дело. Не за правду. Не за разоблачения и культистов. За тебя, — Мужчина откинулся назад, закрыл глаза и будто потерял опору. — Я видел, как это рушит людей. Видел, как нечто подобное рушило меня. И я… не знаю, выдержишь ли ты.
— Это мило, — Уилсон старалась держать себя в руках и слегка прикрыла глаза. — Но поздно. Я уже пошла дальше, чем следовало. Увидела то, чего не смогу забыть. Я не просто «помогаю в расследовании». Я внутри этого. Или ты предлагаешь выключить свет и сделать вид, что всё нормально?
Гленн открыл глаза. Смотрел на неё долго. В глазах — не суд и не сожаление. Только усталость. И что-то почти нежное.
— Я могу уехать, увезти тебя. Или остаться и защищать. Но есть ещё один вариант. Просто… бросить это. Перестать лезть. Перестать пить кровь мертвецов. Дать себе жить, пусть и не понимать всего. Я уже понял, как ты ненавидишь неведение. Но, Рут… не всё стоит знать.
— Я не могу, — голос девушки звучал спокойно, даже слишком, учитывая её внутреннюю бурю. — Потому что если я сейчас отступлю, следующая мёртвая — будет маленькая девочка или несчастный старик, о которых тоже никто ничего не расскажет. Потому что пока кто-то верит, что молчание — это безопасность, другой кто-то пользуется этим, чтобы жечь людей заживо.
— И всё равно я боюсь, — Гленн перешёл на шепот.
— А я боюсь, что однажды не испугаюсь, — Рут села рядом, на полу, облокотилась на край стула, не глядя ему в лицо. — Что привыкну. Что приму это как норму.
Он поднял руку, хотел коснуться её плеча, но передумал и опустил ладонь.
— Добро пожаловать в мой мир, — на его лице заиграла лёгкая усмешка. — Местами ад, но с хорошим видом.
Рут рассмеялась — коротко, горько.
— Кстати, только не кусай меня, ладно? Я уже по горло в дерьме, вампиризма мне ещё не хватало.
— Поверь, — Риттер ухмыльнулся. — У меня другие вкусы. Веганские по нашим меркам. Но спасибо, что беспокоишься.
Ночь выдалась длиннее обычного. В доме стояла глухая тишина, нарушаемая лишь едва слышным скрипом старых половиц и мерным тиканьем часов на кухне. Рут лежала на спине, глядя в потолок, где тени от деревьев за окном казались чёрными трещинами, расползающимися по штукатурке. Простыня сбилась в комок у ног, подушка была влажной от пота. Она не могла уснуть — и дело было не в кофе или переутомлении. В её голове, словно в заевшем проигрывателе, крутились последние слова Гленна.
«Я вампир, Рут. Не метафора, не образ, не шутка. Настоящий, живущий дольше, чем ты себе можешь представить. И я не хочу, чтобы ты стала следующей».
Она даже не сразу поняла, что он сказал. Это прозвучало слишком спокойно, почти буднично, как признание в аллергии на арахис. Только вот это был не арахис.
Первым чувством было не удивление, не страх и даже не отвращение — а тихое, уставшее «ну конечно». После всего, что она увидела, почувствовала, пережила за последние недели — чего ещё ждать? Она пила кровь мертвецов, чтобы увидеть чужие воспоминания, скрывалась от культистов, горела в проклятом зернохранилище, держала за руку мужчину, который с нечеловеческой силой выломал горящую дверь. Что теперь — оборотень в мэрии? Призрак в аптеке?