Она закрыла глаза, но не могла избавиться от тяжести в груди. Образы прошлого — перекрученные, искажённые — всплывали в сознании один за другим. Видение, в котором Делайла спорит с культистом. Мёртвые глаза Тейта. Крик в темноте. И Гленн — стоящий среди дыма, с окровавленной рукой, сгорбленный от боли, но не остановившийся ни на секунду.
Он знал, что она будет бояться. Он готовился к её отвращению. Но вместо этого — увидел только усталую полуулыбку и сухое:
— Ну, хоть кто-то из нас не разваливается от переутомления.
Смеха не вышло. Но и страха — тоже.
Часов в пять утра Рут всё же поднялась с кровати. Она не включала свет, позволив утренней серости заполнить комнату. Прошла босиком на кухню, машинально поставила чайник и уставилась в окно. Туда, где просыпался день — хмурый, невесёлый, с низким свинцовым небом и чахлым светом.
— Тебе нужно остановиться, — вдруг произнесла она вслух, сама себе, дрогнувшим голосом.
Ответа, конечно, не последовало. Только на плите тихо заурчал чайник.
Но даже в этих словах была ложь. Она не хотела останавливаться. Не могла. Не после того, что уже узнала. Не после Делайлы.
Мелкие вещи в доме, от которых раньше исходило ощущение жизни — чашка с трещиной, старая ваза, картина с полевыми цветами, — вдруг стали чужими. Они не имели значения в новой, искажённой, жестокой реальности, где правда пахла пеплом, кровью и страхом.
Рут налила себе чаю, но кружка дрожала в руках. Она поставила её на стол и села, уронив локти на поверхность, зарыв лицо в ладонях. Мысли, наконец, прорвались.
«Вампир. Он действительно вампир. Не шутка. Не кино. Настоящий. Живёт десятилетиями, а может, и столетиями. Он всё это время…»
Она вспомнила, как он ловко обращался с архивными делами, как легко открывал замки, как его глаза становились чуть темнее, когда он напрягался. Как он почти не ел. Как избегал солнечного света. Чёрт, даже его манера держаться — чуть старомодная, словно он вырван из другого времени.
И всё это сходится. Слишком хорошо сходится.
Она взяла кружку, но остылая жидкость только усилила горечь. Поставив чай обратно, Рут поднялась и снова пошла в ванную. Взглянув на себя в зеркало, почти не узнала отражение: бледная кожа, тени под глазами, волосы, растрёпанные и безжизненные.
— Ты выглядишь так, будто тебя неделю держали в подвале, — прошептала она отражению.
И ведь недалеко от правды.
Когда она собиралась на работу, всё ощущалось так, будто день идёт не по расписанию. Рут машинально одевалась, собирала волосы, проверяла сумку. Всё было правильно, всё как обычно, но будто с чужим телом. Словно за ней кто-то наблюдает изнутри и управляет движениями.
На улице было свежо, и она вдохнула воздух слишком резко, отчего закашлялась. Такси приехало не с первого раза, почему-то первый водитель отменил поездку и пришлось вызывать машину ещё раз. Мелочь, но всё раздражало. Слишком яркий свет. Слишком громкие птицы. Слишком реальный мир вокруг.
Когда она ехала к моргу, в голове снова всплыл Гленн. Его голос. Его взгляд — тот, в котором пряталась настоящая боль. Он боится. Боится за неё. Потому что уже однажды потерял. Потому что Делайла погибла — не по его вине, но от правды, к которой приблизилась слишком близко.
А теперь — Рут. С её даром. С её упорством. С её упрямой, изматывающей решимостью добраться до конца.
«Дар разрушает тебя», — сказал он.
И это была правда.
На парковке у морга она задержалась у входа дольше обычного. Закрыла глаза, положила голову на руки, будто стараясь спрятаться от всего мира. Пульс стучал в висках. Механическая работа с телами вдруг показалась ей почти отдыхом. Там не нужно принимать решений. Там всё просто: причина смерти, дата, время, протокол.
Люди мертвы. Не врут. Не дышат.
С ними легче, чем с живыми.
Особенно — с теми, кто носит в себе вековые тайны.
Уилсон тряхнула головой, поправила воротник пальто и направилась внутрь. Серый рассвет плавно переходил в безразличное утро.
Но в глубине, под всей этой шелухой из чашек, пальто и отчётов — в ней уже началась перемена. Необратимая. Тихая. Глубокая, как пепел в горле.
Глава 21
Морг был непривычно тих. Даже холодильники, обычно гудящие с ровной настойчивостью, будто приумолкли, выжидая. Рут сидела на высоком табурете у стального стола, перед ней — тело подростка, найденного накануне у старого карьера. Юноше, по ориентировке, было шестнадцать. Он исчез две недели назад, и все эти дни его искали — родные, волонтёры, полиция. А потом — нашли. Без обуви. С тонкой линией ожога вдоль позвоночника и пустым взглядом, будто глаза его навсегда остались там, во тьме, где его держали.