— Ты можешь это затянуть?
— Что? — Харрис вскинул брови.
— Затяни. Скажи, что у нас на руках неуточнённые экспертизы. Что дело требует локальной координации. Придумай что угодно. Ты умеешь, — впервые Рут смотрела на детектива без раздражения, даже с некоей мольбой.
— С какой стати? — он нахмурился и скрестил руки. — Я думал, ты будешь только рада, если кто-то другой займётся этим адом. А теперь — вдруг хочешь оставить всё у себя? Что за игры, Уилсон?
Коронер отвела взгляд. Сделала вид, что проверяет показания температуры. Её голос стал ровным, почти бесцветным:
— Это не игры. Просто… я не могу отдать это дело. Пока не закончила кое-что. Пока не собрала куски. Пока не поняла, зачем они убивают, — она осеклась, прикусив губу.
Харрис помолчал. Затем шагнул ближе, встал рядом с телом, заглянул в её лицо — внимательно, настороженно.
— Ты выглядишь так, будто не спала неделю. А говоришь, будто всё под контролем.
— У меня всё под контролем, — девушка натянуто улыбнулась. — Просто по-своему.
Нейтан смотрел ещё несколько секунд, потом вздохнул и решил отступить.
— Ладно. Попробую. Не обещаю, что получится, но… могу потянуть день-два. Может, три, если прокурор отвлечётся на свои политические амбиции и перестанет дышать мне в шею.
— Этого хватит, — поблагодарила она почти шёпотом.
Он уже собирался выйти, но замер в дверях.
— Рут.
Коронер подняла глаза.
— Ты точно знаешь, во что вляпалась?
— Уже неважно. Я по горло в этом.
Он долго смотрел на неё, потом кивнул.
— Тогда держи голову выше. И постарайся не умереть. Это всё-таки твой морг, и что бы между нами ни было, мне не хочется видеть тебя на этом столе в качестве пациента.
— Я постараюсь, Нейт… — Уилсон снова улыбнулась, заметив какую-то дружескую тревогу в глазах Харриса.
Он ушёл, а она осталась наедине с мальчишкой, чья кровь всё ещё ждала её решения. И с жутким знанием, что кто-то, где-то, произнёс эти слова вслух:
«Она уже среди нас. Она открывает путь».
Глава 22
Жаркая лампа над столом давно остыла. Рут стояла у раковины, тщательно скребла пальцы, будто могла стереть с кожи не кровь, а само знание. Слова Харриса всё ещё эхом звучали в голове — «держи голову выше», «не умирай». Привычный морг в эти дни больше походил на зону отчуждения: тихо, мёртво, но в каждой тени будто кто-то прятался. Словно не тела лежали в ящиках, а их истории, всё ещё тёплые, всё ещё пытающиеся говорить.
Раздался звонок у входной двери. Дежурная подняла трубку, что-то сказала глухо, и Рут уже знала — это опознание. Они всегда чувствовались до слов.
Коронер вытерла руки и вышла в коридор.
В приёмной сидела женщина лет сорока, худая, с ввалившимися глазами, дрожащими руками, выцветшей на солнце кофточкой, которую она, казалось, натягивала на себя в поисках защиты. Волосы тёмные, неаккуратно собранные в пучок, как у человека, который перестал смотреть в зеркало. На коленях у неё была зажата маленькая тканевая сумка, которую она мяла, как ребёнок плюшевого зайца.
— Миссис… — Рут заглянула в журнал, — …Миссис Эллиот?
Женщина вздрогнула, словно очнулась от кошмара, и подняла глаза — огромные, полные страха.
— Да. Да, это я… Простите, я просто…
— Всё в порядке, — мягко сказала Рут, подойдя ближе. — Хотите воды?
Женщина покачала головой, быстро, как будто боялась расплескать в себе остатки собранности. Её губы подрагивали.
— Я… Я просто должна быть уверена. Просто увидеть и… знать. Потому что они… они сказали, что нашли тело, но… Я должна…
Рут чуть наклонилась, протянула руку, не дотрагиваясь, просто давая понять — она рядом.
— Мы можем идти, если вы готовы.
Эллиот поднялась, не выпуская сумку, как будто это был спасательный круг. Шла она, как по льду — медленно, осторожно, будто каждое движение могло сломать её.
Они вошли в помещение, где стоял накрытый стол. В воздухе пахло дезинфекцией, но сквозь неё пробивалась печаль — тяжёлая, вязкая.
— Я открою только лицо, — сказала Рут, уже не как врач, а как человек, который знает, что увидит женщина. — Вы сможете сказать мне, это он или нет. Если нужно будет, я рядом.
Миссис Эллиот кивнула. Глубоко вдохнула, будто собиралась нырнуть под воду, и шагнула ближе.
Когда Рут откинула часть покрывала, всё произошло сразу — стон, вырвавшийся из груди женщины, крик, который сжался в комок, сдавив горло, и дрожь, охватившая безутешную мать с головы до ног.
— Это он, — прошептала она, руки закрыли рот, но голос прорвался сквозь пальцы. — Это… мой мальчик… мой Ники… мой солнечный… Господи, почему? Почему?!