Они стояли близко. Между ними — только тишина и недосказанное.
— Тогда пообещай… - Гленн опустил голову. - Пообещай, что, если хоть что-то покажется странным, ты уйдёшь. Немедленно.
Рут отвернулась. Шумно выдохнула.
— Обещаю. — Но голос её звучал так, будто она солгала. Или знала, что не сможет выполнить обещание.
Он не стал её удерживать. Только сказал напоследок, почти шёпотом:
— Если ты исчезнешь — я всё равно найду тебя.
— Вот это уже звучит по-вампирски, — хмыкнула девушка и вышла.
А через несколько минут фары такси исчезли в вечерней серости, оставляя позади морг, пустой участок и мужчину, который стоял в окне слишком долго, не в силах отпустить даже тогда, когда уже поздно.
Старое церковное кладбище располагалось в стороне от дороги, словно мир намеренно забыл о нём. Гравийная тропа вела сквозь заросли кустарника, заросшая, вся в грязи и мусоре. Машина взвизгнула тормозами, когда водитель свернул с асфальта. Фары осветили два валуна, напоминающих ворота, и за ними — темноту, в которой прятались покосившиеся кресты и оградки.
Пожилой мужчина, сидевший за рулём, не заглушил мотор. Дождавшись, когда пассажир покинет салон автомобиля, он выехал на дорогу и через пару минут растворился в кромешной тьме. На мгновение Уилсон замешкалась, стоя в полной тишине. Сердце билось быстрее, чем хотелось бы. Рут проверила, лежит ли фонарь в кармане, нащупала перочинный нож и только тогда почувствовала тень спокойствия.
Холод. Сырой, липкий, как туман в каменной прачечной. Земля под ногами чавкала, ботинки тонули в грязи. Где-то вдалеке каркнула ворона, и её голос эхом отдался от разбитой колокольни.
Рут надела капюшон. Она шла медленно, не включая фонарь — глаза уже привыкли к темноте, луна освещала путь слабо, но достаточно. Кладбище было как будто накрыто стеклянным колпаком: ни ветерка, ни звука, кроме собственного дыхания и приглушённых шагов. Таблички с именами давно стерлись, некоторые могилы заросли так густо, что стали похожи на холмы.
Её цель — старая часовня. Каменное здание без крыши, с выщербленными стенами, в зарослях плюща. Именно сюда, по словам матери подростка, указывала последняя геолокация. Официально — никаких следов. Но коронер уже знала, что культисты умеют заметать следы.
Она пересекла небольшую ограду, почти полностью охваченную ржавчиной. Время не пощадило её: металлические прутья гнулись под тяжестью лет, а местами осыпались, оставляя лишь тени своих былой прочности. Ветка хрустнула под её ногой, и звук этот, как гром среди ясного неба, разорвал тишину заброшенного места. Рут замерла, прислушиваясь к своему дыханию и окружающим звукам.
И тут она услышала шорох. Тихий, но отчётливый. Как будто кто-то осторожно двигался по другую сторону часовни. Девушка замерла, пытаясь понять, откуда исходит этот звук. Сердце забилось быстрее, и в груди разлилось странное чувство — смесь страха и любопытства.
Уилсон присела, её пальцы ловко нащупали фонарь. Щёлкнув, она направила тусклый свет в темноту. Её взгляд скользнул по стене, покрытой мхом, по полу, усеянному сухими листьями и обломками камней. Ничего. Только тени и тишина.
Но это не успокоило её. Коронер сделала несколько шагов вперёд, осторожно ступая по старой земле. Её глаза внимательно изучали каждый уголок, каждую трещину в стене. Обогнув угол здания, она остановилась.
Никого.
Тишина звенела в ушах, будто сам воздух затаил дыхание. Рут медленно опустила фонарь, выдохнула, пытаясь убедить себя, что всё это — только игра воображения. Усталость, недосып, нервы. Она уже собиралась повернуться, как в спину вдруг ударила чья-то тяжесть. Резко, молниеносно — сильные руки рванули её назад, и она глухо вскрикнула, едва не выронив фонарь.
— Чёрт! — сорвалось с губ, прежде чем чья-то ладонь сомкнулась на её рту, заглушая крик.
Паника вспыхнула мгновенно. Её бросило в дрожь, сердце стучало где-то в горле. Уилсон забилась, пытаясь высвободиться, вцепилась ногтями в запястье нападавшего, но тот держал крепко, как капкан. Рут пнула его коленом, вывернулась, но пальцы только сильнее сжались на её лице. Тело не слушалось, руки обмякли от бессилия, в голове гудело, как в закрытом ящике. Она ощущала, как силы покидают её, и вместе с этим росло страшное осознание: она одна. Никто не знает, где она. Никто не услышит.
«Господи, Гленн был прав. Зачем я пошла одна?.. Зачем я вообще… »