Он бросил на неё взгляд — она бледная, с потёкшей тушью, с грязью на рукавах, с растрёпанными волосами. Вся дрожала — то ли от усталости, то ли от пережитого ужаса.
— Спи, — тихо сказал он. — Мы почти дома.
Она кивнула едва заметно, уже не открывая глаз. Машина катилась по шоссе, фары рассеивали мрак впереди. А Гленн продолжал молчать, не глядя на неё — только крепче сжимая руль, будто это единственное, что мог удержать в этой истории, ускользающей из рук.
Дом Риттера встретил их тишиной, как всегда — глухой и настороженной. Только еле слышное потрескивание старого паркета под сапогами да лёгкое гудение холодильника на кухне. Гленн заглушил двигатель, обернулся к Рут — она уже спала, откинувшись на спинку кресла, бледная, с напряжённым лицом, будто сон не давал ей отдыха.
Мужчина какое-то время просто смотрел на неё, медленно дыша, не двигаясь. Потом шумно выдохнул, вышел, обошёл машину и осторожно открыл дверь с её стороны.
— Извини, Рут, — пробормотал Гленн, наклоняясь. Его руки аккуратно обвили её, и она инстинктивно шевельнулась, едва заметно. Он прижал её к себе крепче и бережнее, чем держал что-либо за последние десятки или даже сотни лет.
Её тело было тёплым, но слишком — лоб уже начал гореть, будто изнутри её обжигало то самое пламя пожара.
Гленн нахмурился, но не стал будить. Он перенёс Рут через порог, ловко, почти не ощущая веса, и направился вверх по лестнице. Скрип ступеней под его ногами звучал глухо и тревожно. В своей комнате он аккуратно уложил её на кровать, стянул с неё ботинки, накинул на плечи плед и вышел, надеясь, что девушка хоть немного сможет отдохнуть и прийти в себя.
Всё началось с темноты. Густой, вязкой, как кровь, застывшая на стекле. Она не была просто отсутствием света — она была живой, дышащей, наблюдающей. И Рут оказалась в ней, без тела, без собственного веса, будто стала чьим-то взглядом, впаянным в чужую память.
А потом — звук. Медленный и низкий, как удары в колокол под водой. За ним — свет факелов. Мерцание, вспышки на стенах, влажный камень, отражающий огонь как кожа, покрытая потом. Пространство вынырнуло из темноты: зал под землёй, круглый, сводчатый, с кирпичами, почерневшими от копоти. В центре — круг, выложенный из символов, и на полу — следы старой крови, отпечатки босых ног, высохшие потёки, как сосуды, пронизывающие камень.
Она стояла внутри этого круга.
Делайла.
Такая, какой Рут её никогда не знала. Босая, в длинной одежде из тонкой, почти прозрачной ткани, которая прилипала к коже, как саван. Волосы были распущены, лицо спокойно. Ни страха, ни сомнений. Ни попытки бежать. Только тихая решимость, и в этом спокойствии было что-то пугающее — холодное, смертельное.
Вокруг неё — шестеро в капюшонах. Фигуры в алом, с золотыми масками, закрывающими лица. Маски были гладкими, без черт, с глазами, прорезанными в форме капель. Один из них держал жезл, украшенный тем самым символом, который позже вырежут на её лбу. Он шагнул вперёд, и Делайла подняла взгляд.
— Ты уверена? — произнёс он, голос был приглушённый, будто проходил сквозь ткань и толщу камня.
— Да. — Её голос прозвучал в голове Рут, как звонок в пустом доме.
— Ты знаешь, чем это обернётся?
— Я знаю, зачем я здесь.
Она подняла руки, медленно, без пафоса, как будто готовилась принять что-то тяжёлое. И тогда фигуры задвигались. Трое подошли ближе, обступая её. Один зажёг курильницу, и в воздух поднялся плотный, зелёный дым — вязкий, пахнущий тиной и ладаном. Делайла не кашляла. Она даже не моргала.
Фигура с жезлом вытащила из складок мантии нож. Он был странный — с изогнутым лезвием и рукояткой, обмотанной нитями чёрного цвета. В свете факелов металл блестел влажно, как будто уже был испачкан. Делайла, не отводя взгляда, села на колени.
— Да будет кровь, что откроет путь, — произнёс человек с жезлом.
Он подошёл, встал позади неё. Один из остальных вытянул руку, на которой был символ — выжженный, не татуированный. Пальцы его дрожали. Он приложил их к её лбу и что-то прошептал.
Затем всё происходило быстро, с пугающей ритуальной отточенностью. Символ вырезался в кожу лба Делайлы, не спеша, но точно. Ни крика. Ни вздрагивания. Только едва заметный шепот на губах:
— Я принимаю очищение.
Кровь стекала по её лицу, капала на пол, в круг. Когда нож оторвался от кожи, другой фигурант передал деревянный кол. Простой, неотёсанный, как будто выдранный из алтарной скамьи. Делайла вздохнула — ровно, глубоко, как человек, идущий под воду.