Глава 25
Ночь сгустилась над холмами, будто сама тьма сошла с неба и осела туманом в низинах, обволакивая мир чем-то вязким и недобрым. Лес, окружавший старое кладбище, дрожал в слабом ветре — листвой, сухими травами, порой срывая с веток мертвые остатки лета. Мрак был живым. Он смотрел, затаившись. Он шептал сквозь деревья.
Рут шла почти босиком — об этом она поняла только тогда, когда мох под ногами сменился холодным, влажным камнем. Алтарная плита. Та самая. Из видения.
Кожа на ступнях была порезана ветками, сапоги остались где-то позади — она не помнила, когда их сняла. Всё происходящее было странно лёгким, как будто сны Делайлы стали её снами, и теперь в сознании Рут плескалась чужая воля. Она чувствовала зов. Жжение в груди. Что-то словно вело её — не разум, не логика, даже не боль.
Почти слепо она ступила на алтарную площадку — круг из камня, поросший сухим мхом. Края его были окантованы обломанными, древними символами, некогда выдолбленными в плитах. В центре лежал выцветший кусок ткани, пропитанный чем-то тёмным — кровь или влага — не разобрать. Всё здесь казалось застывшим, будто время остановилось в момент смерти.
Рут пошатнулась и, сделав ещё шаг, упала на колени. Из носа пошла кровь, как это уже бывало. В висках стучало — отчаянно. Она слышала, как кто-то рядом дышит. А может, это её собственное дыхание отражалось эхом от камня?
Но звук стал громче.
Десятки шагов. Шорох мантии. Скрип кожаных ремней.
— Вот она. — Голос был низкий, мужской, и прозвучал с изумлением и чем-то похожим на ликование. — Сама пришла.
Факелы зажглись почти одновременно — жёлтые, с резким запахом. Кто-то стоял полукругом, скрытый в капюшонах. У каждого лицо было прикрыто маской. Белой. Без выражения. У одних — вырезы для глаз. У других — вовсе гладкая поверхность, как у манекена. Они начали петь — тихо, монотонно, старым, неизвестным языком.
— Рут Уилсон. Дароносная. Осквернённая. Открывающая путь света.
Её схватили прежде, чем она успела вскочить. Руки — крепкие, уверенные скрутили запястья и прижали к спине. Рут очнулась, словно от навождения, закричала, но голос утонул в хоре голосов.
— Она пришла, потому что слышит нас, — проговорил кто-то из круга. — Она помнит то, чего не жила.
— Пусти меня! — Рут брыкалась, изо всех сил, но тело и разум будто не поддавались и всё ещё находились в какой-то дымке. Тело лихорадило. Взгляд расплывался.
Её положили на камень — прямо в центр круга. Над ней склонился человек в красной мантии, лицо его скрывал капюшон.
— Ты не понимаешь, что совершила, — прошептал он. — Ты нарушила то, что было запечатано кровью.
— Я… ничего не делала…
— Ты вкусила её кровь. Ты открыла путь. И теперь ты носишь её силу.
Он поднял руку — и толпа прекратила пение.
— Арло! — выкрикнул кто-то. — Он идёт.
Все замерли.
Из темноты вышел мужчина. Высокий. Одет не в мантию — в простую чёрную рубашку и брюки. Волосы с проседью, лицо — бледное, выточенное из мрамора. В глазах не было раздражения или гнева. Только бесконечная усталость и превосходство. Он смотрел на Рут, будто знал её всю жизнь.
— Ты украла то, что принадлежало мне, — сказал мужчина. Голос был спокоен, почти ласков. — И я не обвиняю тебя. Но ты сломала последнюю волю мёртвой.
— Ты… Арло? — Рут будто бы захлёбывалась своими же словами, дыхание перехватывало, а сознание стремилось погрузиться во тьму видений.
Он кивнул.
— Делайла выбрала свою смерть. Не из страха. Из стремления. Ей был обещан конец — не гибель, а освобождение. Ритуал должен был снять проклятие ночи. Перелить силу — мне. Чтобы я продолжил. Чтобы она обрела покой.
— Она не сопротивлялась… — Рут вцепилась пальцами в края алтаря. — Я это видела…
— Да. Потому что верила. Потому что хотела. Но появилась ты и вкусила её кровь. Теперь её дар — в тебе. Не завершённый. Неуправляемый. Грязный.
— Я не знала! — сорвалось с её губ, и голос дрогнул. Сквозь кашель прослеживались слова. — Я не хотела ничего красть!
— Но ты уже изменила всё. — Арло подошёл ближе. — Теперь у нас один путь. Либо ты отдашь то, что не твоё… либо оно сожрёт тебя.
— Что ты.? — голос оборвался на полуслове и девушка начала задыхаться.
Он не ответил. Только поднял руку — и фигуры в капюшонах снова запели.
Рут хрипела. В голове снова вспыхнули образы. Маски. Кровь. Делайла, встающая с плиты. Делайла, говорящая: «Я принимаю конец, чтобы началось иное». Все смерти, которые она видела. Силуэты смотрели на неё, крутились в голове, давили на горло, мешая дышать.
Камень под ней начал пульсировать. Жечь.