А Арло смотрел — и ждал, когда она очистится.
Сердце Рут билось в горле, как чужой, раскалённый кулак. Тело не слушалось, пальцы дрожали, глаза застилала пелена. Пение культистов усиливалось, становилось всё более пронзительным, будто отголосок иного мира, надрывающего ткань реальности.
Кровь шла носом, капала на плиту, смешивалась с уже впитавшимися следами ритуала. Пальцы Рут соскальзывали по камню, но она пыталась вырваться, цеплялась за этот мир, за остатки разума, за голос внутри, шепчущий: ещё не всё, ещё можно бежать.
Пение вдруг оборвалось.
Не исчезло — его прервали. Мгновенно. Внезапно. Как будто кто-то вырвал страницу из книги, посреди строки. Воздух содрогнулся. По спине Уилсон прошёл ледяной мурашечный удар, от лопаток до копчика.
Раздался глухой хруст — то ли ломалось дерево, то ли что-то живое.
Кто-то закричал. Это был не её голос.
Сквозь пелену видения девушка заметила, как одна из фигур с белой маской отлетела в сторону, врезалась в каменную плиту и обмякла. Следом — другой. Звук удара, рвущейся ткани, ломающихся костей. Кто-то вскрикнул, кто-то бросился бежать, но было поздно.
Из темноты вышел Гленн.
И не тот Гленн, с которым Рут спорила в участке. Не тот, что возил её домой и варил чай. Не тот, что кидался смешными шутками, когда ей было не до смеха.
Это был другой… Человек? Нет. Нечто иное.
Его глаза светились багрово, зрачки превратились в узкие, вертикальные щели. Кожа побледнела, натянулась на скулах, губы отодвинулись, обнажая клыки, слишком длинные, чтобы быть человеческими. В движениях не было ни капли колебания — одно только хищное намерение.
Он бросился в круг, как волк в стаю овец.
Первому культисту он сломал шею, даже не притормозив. Второму вонзил руку прямо в грудную клетку, выдернул сердце, отбросил. Третий пытался выхватить нож — запоздало, глупо. Гленн смахнул его, как насекомое. Сила, скорость, точность — всё было неестественным, пугающим и… восхитительным в своей чистой, хищной сути.
Арло не двигался. Он стоял, сложив руки за спиной, и наблюдал. На губах его играла лёгкая, почти детская улыбка. Когда очередной культист закричал, умирая, Арло тихо рассмеялся — не злорадно, а как человек, который знал это наперёд.
— Вот оно, — сказал он, медленно поднимая взгляд на Гленна. — Ты не понял. Ты всего лишь осколок ночи. Рана на теле мира. Делайла пыталась очистить нас от вас. От себя.
Он шагнул вперёд, и пламя факелов дрогнуло, будто боясь его движения.
— Она сама легла на алтарь. Это был её выбор. Обряд почти завершился. После её смерти сила должна была перейти ко мне, как ей и было обещано. А ты… ты её похоронил зря. Ты прервал то, что должно было освободить всех.
— Врёшь, — процедил Гленн, не отводя от него кроваво-красного взгляда.
— Скоро ты это поймёшь. Но будет поздно. Слишком поздно.
Арло сделал ещё шаг.
Гленн сорвался с места раньше, чем он успел открыть рот вновь.
В один миг он оказался рядом. Кулак Гленна вонзился Арло в грудь с хрустом, который эхом разлетелся по кладбищу. Пальцы прошли сквозь плоть, кости, с треском прорвали грудную клетку, и Гленн вырвал сердце — тёплое, ещё бьющееся, пульсирующее в его руке.
Арло захрипел, дёрнулся — и застыл. Его лицо исказилось в полуулыбке, и даже в предсмертной судороге губы шевельнулись:
— Ты… ничего не изменил…
Он осел, повалился вперёд, кровь залила камни у алтаря. Лунный свет стал мутным, будто сама ночь на миг содрогнулась. Или это было всего лишь ещё одно видение.
Оставшиеся культисты взвизгнули. Один бросил факел, другой закрыл лицо капюшоном и рванул прочь. За ним метнулись двое. Последний закричал:
— Он убил Арло! Бежать! Быстро!
Гленн не гнался. Он стоял, дыша тяжело, кровь стекала по его руке. Глаза всё ещё светились, но в них не было триумфа. Лишь мрачное, ледяное понимание: что-то пошло совсем не так.
Позади него всхлипнула девушка. Она попыталась встать и сделать шаг, но не удержалась на ногах.
— Гл… — выдох сорвался с её губ. Она смотрела не на Арло, не на трупы, даже не на убегающих фанатиков. Её взгляд был где-то внутри. Глубоко. Там, где шевелились остатки видения, смешанные с кровью и болью.
Гленн подбежал, подхватил её, но она уже теряла сознание.
— Рут! — позвал мужчина, сжав её за плечи.
Она дернулась, её губы прошептали едва слышно:
— Он… он… что-то знал…
И провалилась в темноту, как будто сама ночь забрала её обратно.
Тьма стелилась вокруг неё тяжёлым покрывалом. Ни стен, ни пола, ни неба — только густой мрак, наполненный дрожью, как вода в чаше, которую кто-то тронул. Где-то вдали мерцал слабый свет — не белый, не жёлтый, а тёпло-красный, пульсирующий, как сердце, которое Гленн вырвал из груди Кея.