Сквозь стеклянную дверь служебного входа она вошла в полумрак коридора, где лампы всегда чуть мигали от старости проводки. Привычные запахи — стерильность, чуть слышная влажность и кофе, оставленный кем-то из ночной смены — встретили её почти по-домашнему. На стенде дежурства лежало новое дело: тело доставили утром, без предварительного уведомления. Умерший — мужчина средних лет, найден на строительной площадке. Обычная бумажная папка, ничем не примечательная. Как будто ничто и не предвещает очередного кошмара.
Рут вошла в морг, переоделась, привычно надела перчатки, расправила халат. В помещении было прохладно, и металлический стол уже ждал. Тело доставили и аккуратно уложили. Она открыла простыню, окинула взглядом — никаких следов насилия с первого взгляда, но это, как она уже знала, мало о чём говорило.
— Доброе утро, доктор Уилсон, — послышался знакомый голос из-за спины, и Рут даже не обернулась сразу. Просто чуть улыбнулась. Голос этот она бы узнала где угодно.
— Детектив Харрис, — отозвалась она, всё так же глядя на тело. — Неужели Вы пришли по делу, а не просто поболтать и попить мой кофе?
Он появился у неё за плечом с привычной ухмылкой и лёгким запахом лосьона после бритья.
— Ого, у нас новая шутка недели? Или ты снова поспала больше трёх часов и стала язвить с утра?
Коронер медленно повернулась к нему, скрестила руки на груди и чуть склонила голову.
— Возможно. Или это ты перестал быть раздражающим, и я наконец могу воспринимать тебя без желания вонзить в тебя пинцет.
Харрис расхохотался, искренне, легко, не наигранно.
— Вот это прогресс. Даже не знаю, должен ли я быть польщён. Но если серьёзно, Рут… ты хорошо выглядишь. И это… радует. Правда.
В его голосе прозвучало то, что редко пробивалось сквозь привычные пикировки — искреннее беспокойство, отзвуки старого уважения и, может быть, остатки того, что когда-то было чуть больше, чем дружбой. Он говорил это не как мужчина, ищущий второй шанс, а как тот, кто рад, что человек, которого он уважает, снова нашёл себя.
Уилсон чуть смягчилась, опустив руки.
— Спасибо, Нейтан. Просто… бывают недели, когда всё рушится, а потом вдруг становится тише. И ты начинаешь замечать, что солнце всё ещё встаёт.
Он кивнул, глядя на неё немного дольше, чем стоило бы, но затем, словно вспомнив, что находится при теле, отвёл взгляд.
— Ну что, расскажешь мне, кто у нас тут?
— Мужчина, около пятидесяти. Поступил утром. Найден на стройке. Предварительно — несчастный случай. Хотя мне кое-что в его позе кажется странным.
— У тебя всегда чутьё, — сказал Харрис. — Я зашёл скорее из любопытства. Но, если найдёшь что-то необычное, дай знать. Я на связи.
— Конечно. Хотя, если ты хочешь подменить меня и провести вскрытие, — коронер наклонилась вперёд и чуть прищурилась. — Могу выдать халат. И перчатки. И весёлый пинцет.
— Ни за что, — отрезал Харрис, быстро пятясь к двери. — Ты уж будь добра, продолжай спасать мир сама. А я пока пойду пить твой кофе. Как ты правильно подметила.
Он исчез, оставив за собой еле слышный смешок и мягко хлопнувшую дверь. Рут усмехнулась, покачала головой и снова обернулась к телу.
— Ну что ж, — пробормотала она себе под нос, — посмотрим, что ты мне скажешь.
Морг наполнился мягким, равномерным светом — лампы над столом тускло горели, создавая на белых стенах едва заметные тени. Воздух был прохладным, неподвижным. Рут стояла у стола, склонившись над телом. Её руки, обтянутые перчатками, спокойно касались кожи мужчины на груди — чуть холодной, чуть влажной после дезинфекции. Всё было знакомо, привычно, почти обыденно. Но внутри девушка чувствовала другое — что-то новое, не пугающее, не ломающее изнутри, а скорее… принимающее.
Она уже знала, чего ожидать. На этот раз не было страха. Не было паники.
Уилсон медленно провела пальцем по ключице, затем чуть прижала тыльную сторону ладони к виску. Глубоко вдохнула и, не торопясь, чуть склонилась, позволяя губам коснуться капли крови, проступившей из тонкого пореза за ухом. Микроскопический контакт — и в ту же секунду в сознании, как открывающееся окно, распахнулось видение.
Но теперь всё было иначе.
Она больше не проваливалась. Не терялась. Перед её внутренним взором не рвались мрачные клочья чужой боли, не вспыхивали крики, не било током через грудь. Наоборот — картинка возникла плавно, будто кто-то включил проектор. Яркость не резала глаза, звуки не гремели — они были мягкими, приглушёнными, будто всё происходящее окутано лёгкой вуалью.