— Береги себя, Уилсон. Ты иногда кажешься мне слишком живой и эмоциональной для этого места, — Харрис на секунду замер, словно хотел сказать что-то ещё, но вместо этого просто тяжело вздохнул.
Он ушёл, оставив за собой лёгкий запах дешёвого одеколона и еле уловимое ощущение… подозрения. Рут подошла к раковине и включила холодную воду, позволив струе стекать по запястьям. Дрожь в теле не проходила.
Тишина морга была почти комфортной — густой, ровной, наполненной устойчивой рутиной. Рут облокотилась о стол и вглядывалась в экран монитора, притуплённо щёлкая по фотографиям тела Делайлы. Символ, вырезанный на лбу, не давал покоя.
Дверь морга приоткрылась. Кто-то вошёл уверенно, не торопясь. Она подняла глаза — и сердце болезненно сжалось. Гленн. Теперь уже не в тени, не случайный гость на опознании, не призрак из чужого прошлого. В форме. С удостоверением на поясе. Строгий, собранный, чужой.
— Рут, — произнёс он сдержанно. — Можно тебя на минуту?
Уилсон встала медленно. Его голос не выражал эмоций, взгляд был холоден. За официальным обращением не скрывалось ничего личного.
— Конечно, — ответила она нейтрально. — В чём дело?
Мужчина жестом указал в сторону коридора. Они вышли из помещения. Дверь за ними мягко захлопнулась. Там, в тишине, только жужжание вентиляции и далёкий звук капающей воды.
— Я хотел поучаствовать в расследовании дела Делайлы. — начал он сразу, но лицо его выглядело расстроенным. — Но начальство решило, что я слишком лично вовлечён.
— Ага, — Рут скрестила руки на груди. — И всё же ты тут. Ещё и со значком.
— Я перевёлся в участок. Взял дежурство на ряде других дел, но… — Гленн на секунду замолчал. — Надеюсь держать руку на пульсе, если ты понимаешь о чем я.
— Подозрительно как-то, — девушка с недоверием приподняла бровь. — Или это способ влиться в коллектив?
— Я просто хочу понять, насколько ты… вовлечена. После вскрытия Делайлы. Ты была будто не в себе. Это заметил не только я, — Риттер не улыбался, лишь смотрел с тем же спокойствием.
— А ты, значит, теперь не просто детектив, но и наблюдатель за эмоциональным состоянием коронеров? — Рут усмехнулась. — Прости, Гленн, но мы едва знакомы. И ты не мой терапевт.
— Не собираюсь им быть, — мужчина пожал плечами и усмехнулся. — Просто спрашиваю: всё ли в порядке?
Уилсон замолчала. В голове — обрывки сна. Его голос, фраза: «Ты выглядела странно». И это прозвучало слишком уверенно, слишком точно.
— Если ты хочешь знать, слышу ли я голоса или вижу призраков — нет, — Это прозвучало слишком резко и Рут осеклась, поджав губы. Глубоко вздохнув, она вернула непринуждённый тон. — Я сплю. Работаю. Иногда выпиваю. Как все. И никакой мистики.
— Ясно. — Риттер коротко кивнул и улыбнулся. — Тогда прости, что отвлёк.
Он уже хотел повернуться, но всё же задержался.
— Я всё равно буду здесь, Уилсон. Работать. Смотреть. Слушать. Так что… если вдруг что-то изменится — ты знаешь, где меня найти.
— Да-да. Ты будешь вездесущ, как Харрис. Я поняла, — девушка прищурилась и ехидно улыбнулась.
— Только если это необходимо, — ответил Гленн и ушёл, ровным шагом, не оглядываясь.
Рут осталась стоять в коридоре, напряжённая до самых кончиков пальцев. Что он знал? Что заметил? И — почему?
Она не верила в совпадения.
Утро было серым и вялым, как кофе без кофеина. Холодный свет морга делал всё вокруг ещё бледнее: трупы, плитку, её собственные руки. Рут тёрла переносицу, пытаясь прогнать туман из головы, но он будто въелся под кожу. За окном хлестал дождь — короткими, колючими ударами по стеклу. День начинался без надежд.
Дверь в морг распахнулась, и на пороге показались двое: Харрис, как всегда с лёгким запахом табака и самодовольной усмешкой, и Гленн — подтянутый, в серой рубашке и с тенью раздражения на лице.
— Доброе утро, милая, — весело произнёс Харрис. — Принёс тебе свеженькое. Я имею в виду тело. А вот бумажки — теперь не мои проблемы. Передаю Риттеру. С чем его и поздравляю, — Он хлопнул мужчину по плечу, отчего тот едва заметно напрягся.
— Спасибо, — сухо бросил Гленн, принимая папку с документами. — Никогда не мечтал утонуть в протоколах.
— Всё бывает в первый раз, — хмыкнул Харрис. — Вот, знакомьтесь плотнее: Джордж Нексвилл, 42 года, семьянин, умер на кухне. Судя по всему, — он кивнул в сторону тела, — Ужин оказался последним.
— Причина смерти? — уточнил Гленн, кидая взгляд на труп.