– Проходите, Коля, присаживайтесь.
Захлопнув дверь, она заторопилась к черному дивану. Села рядком со старшим Зайонцем, вытянувшим вперед ногу, туго закрученную полотенцем. В такой позиции, как в приемной у крутого чиновника, они, видимо, ждали Колю давно. На столе лежали листы страховых документов.
– Что ты за пустой стол сажаешь?! – сказал муж. – Человек с дороги… Мы, по сути, первого товарища своего сына видим. Годами от него ничего не добьешься. Как в пустыне живем.
– И правда, Аркаш. – Она вскочила с той же поспешностью, с какой садилась. – Коля, у нас суп сегодня грибной со сметаной и котлетки домашние.
– Спасибо, спасибо. – Коля почувствовал забытое петербургское гостеприимство и заговорил, как в сериале из старой жизни: – Покорнейше благодарю, только от стола. Сыт.
– Тогда чайку с вареньем. Сейчас поставлю!
Она исчезла в кухне.
– Не волнуйтесь вы! Давайте сначала с делом разберемся. – Коля взял бумажные листки со стола. – Как случилось с ногой, Аркадий Максимыч?
– Нелепо случилось! – послышалось из кухни. – Делать ему нечего. Полез в ванной антресоль мастерить. Все ему бегом надо жить. Подождал бы сына.
По лицу Аркадия Максимовича пробежало неудовольствие.
– Мы, Николай, колбасная иммиграция, – начал он не на тему. – Тридцать пять лет учительствовали в провинции. Сюда нас брат ее потянул. Сам застрял в Германии, а мы благодаря Максиму тут оказались. Я ничего не говорю, колбасы я наелся. Во! Видишь, живот отрастил. Цвету и пахну, как георгин в огороде. Завтрак. Двор. Обед. Телевизор. Ужин. Спать. А я привык по восемнадцать часов работать.
– Ты про сына забыл совсем, – вошла с вазой варенья и тарелкой оладий жена. – Где деньги было в России взять, чтобы его выучить!
– Сейчас вот выучили! – вскричал муж. – Такой колледж закончил! Учиться бы дальше и учиться. Я бы, глядишь, хоть в сторонке, но тоже в курсе современной физики был. Для чего приехали, чтобы он в банках штаны просиживал и аферы придумывал? Теперь на биржу торговать тянет. Тьфу! Торгаша вырастили.
Мать Макса присела рядом:
– Он объяснял тебе, спекулянт здесь – звучит гордо! Сорос, вон, в графе профессия «спекулянт» пишет!
– Тьфу! – еще раз «плюнул» старик.
– Нынешняя молодежь по-другому живет. Мир хочет посмотреть, денег ей побольше нужно.
– Ты все за свое. Ученые люди здесь зарабатывают прилично! Не на аферах, – сказал Аркадий Максимович и почему-то с опаской взглянул на Колю.
– Аркаш, человек тебя по делу спрашивает.
– Чего тут по делу особо сказывать! Вступил со стремянки на край ванны да поскользнулся. Хорошо, что башку не разбил. – Интонацией и взглядом он донес до Коли всю неустроенность своей нынешней американской жизни.
– Твои родители здесь, с тобой? – обернулась мать Макса к Коле, сменяя нежеланную тему.
– У меня нет родителей. Я детдомовский.
– Ой! Деточка! Ты к нам почаще приезжай! – заголосила мать. – Чего-чего, а домашняя еда у нас всегда. Ты, я гляжу, не ешь вдоволь, глаза грустные. Да, Аркаш?
Коля растерялся и затаился. Предлагать продуманную аферу стало совсем не с руки.
Старший Зайонц в это время успел отойти от разрывавшей его душу обиды и засовестился.
– Конечно, сынок. Будем рады. Иногда и пропустим по стопочке. Максим, может, к дому пристанет. – Аркадий Максимович сморщился от боли, подвинул замотанную ногу, но восстановившегося душевного равновесия не потерял. – Знаешь, Кать, – посмотрел он на жену, – подлечу ногу, ей-богу, полечу в наш город, предложу поучительствовать в школе хоть годик. Там сейчас плохо с учителями.
– Слетай, – бесхитростно поддержала жена. – Максимчик, кстати, сказал, что Коля – специалист по страхованию. Он посоветует нам, как получить побольше денежек для твоего лечения. Вот и полетишь.
– Чего он придумал, Николай? – подозрительно спросил старший Зайонц.
Коля струсил изложить замысел выгодного предприятия.
– Макс скоро вернется с работы, вместе обсудим.
Вечером Коля водворился на балкон квартиры Зайонцев, чтобы не мешать семейному совету, и сидел перед остывшим чаем с вареньем, нервно подергивая ногой и поглядывая сквозь стекло в комнату. Старший Зайонц полулежал на диване. Макс наклонился к нему и настойчиво что-то доказывал. Мать сидела с испуганными глазами. Отец вдруг взметнулся, взмахнул рукой и застонал, схватившись за ногу. Мать вскочила, засуетилась рядом. Макс опустил голову. Увещевать мужа начала жена.
Коля перевел глаза на хромого голубя, который клевал крошки на панели соседнего окна, и посмотрел вниз, на улицу. Та была немноголюдна и заставлена по сторонам плотной вереницей автомобилей. В единственный промежуток рядом с его «Шевроле» парковался старый таункар. Тот дергался взад-вперед и никак не умещался на свободный кусочек асфальта. Коля привстал, заволновавшись. Водитель не справился с парковкой, включил аварийные огни и побежал в дом.
Коля вновь посмотрел в окно квартиры. Старший Зайонц сидел на диване один.
Из кухни вышел Макс с половой щеткой, прислонил ее к стене и направился к Коле.
– Уф! Согласился мой правдоискатель, – облегченно сказал он, садясь на стульчик и крикнув в дом: – Мам, горячего чаю не осталось?! – Не дождавшись ответа, отхлебнул из чашки холодного.
– Никакого риска! – сказал Коля. – По «медикейт» денег не получишь: лечение оплатят, и все! А в моем варианте – сумма немалая. Я на процент рассчитываю, Макс.
– Как договорились, – подтвердил младший Зайонц.
– Год думал, – не успокаивался Коля. – «Случай» не организуешь. А дом богатый – с хозяев сотню тысяч можно содрать!
Встревоженная мать принесла отцу пиджак и ботинки.
Начинало темнеть. Старший Зайонц шел, опираясь на щетку, как на костыль, и смотрел зверем.
– Ты совсем наступить не можешь, пап? – спросил Макс, когда они с Колей сажали отца в автомобиль.
– О-о-у! Совсем не могу. – Кряхтя, он устроился на сиденье. Посмотрел на Колю, как на врага. – Что делать надо?
– Первое, – сказал Мавроди, скрывая волнение за улыбкой, – забыть все, что вы мне сегодня рассказывали про ванну.
– Считай, забыл, что рассказывал! Дальше?
– Нужно запомнить одно: шел в магазин, поскользнулся, упал. Все! За углом, кстати, кулинария. А делать ничего не надо. Полежать в луже, пока приедет «скорая», и повторять, что «запомнил». Они все запишут и направят на лечение. Торгаши, как вы их называете, – он указал на дом, к которому подъезжали, – оплатят вам моральный ущерб.
– Пап, ты не переживай за них. У этих – все застраховано, – вставил слово Макс.
– Ох, аферисты! – с бессильным гневом произнес старик. – В кого сын уродился! Мы с матерью всю жизнь в школе честно пахали, – ворчал он.
Тихий переулок освещали слабые фонари. С главной улицы – место никому не интересное. У раскрашенной граффити стены разговаривали две женщины с сумками на колесиках. Пришлось проехать мимо и сделать круг. Встали в отдалении у пожарной колонки, ждали.
– Вот увидишь, – нервно сказал Макс. – Поговорят и уйдут вместе, в одну сторону. Закон подлости.
Коля усмехнулся.
Отец ерзал на сиденье:
– Не арестуют нас тут?
– За что, пап?! Ты, как пугливая ворона, куста боишься. Мы ничего плохого не делаем. Наказываем загрязнителя улицы, – глумился Макс над отцом. – Пользу, можно сказать, для людей делаем. Тут кто-нибудь голову сломить может, не только ногу.
– Демагог! – обличил отец сына и замолчал.
Женщины наконец наговорились. Одна ушла в подъезд дома. Другая перешла улицу и удалялась по тротуару. Макс и Коля закрутили головами по сторонам.
– Давай быстро, – сказал Мавроди. – Еще, глядишь, кто-нибудь появится.
Вен встал у самой бровки. Коля вышел, осмотрелся. Отец Макса выставил из двери здоровую ногу, установил ее на асфальте и, опираясь на руку, плюхнулся боком в сырость.