Мы специализировались на бандитах, разбойниках и полных отморозках. Да, были убийцами и палачами, но никак не мясниками, режущими люд направо и налево. Только тех, кто этого заслуживал. Об этом и сказала хельду, смотрящему на меня бездонными синими глазами.
— Было дело, но только тех, кто этого заслуживал, коптя небо своим присутствием в мире живых. Крайне опасных людей и нелюдей, руки которых в крови. Тех, кого нет возможности уличить в каких-либо преступных делах. У таких влиятельные и опасные связи, способные вытащить из любой дыры, в какую бы они не попали.
— Не обожествляй свой вид, — рыкнул хельд, — я прекрасно знаю, чем занимается клан. Для каждого из вас важны только вы сами. На других вам плевать. Объекты — пища и доход, наниматели — ростовщики, поставляющие энергию и эмоции для продления ваших жизней, — все, что он говорил, — чистая правда, так было с Шарлотой на протяжении двух веков, с самой ее смерти и перерождения. Только эта обыденность изменилась за несколько лет до выхода из клана. Но ректор все еще вел свой монолог:
— Вы всегда пьете боль и страх, и вам плевать кто перед вами.
— Это было, не отрицаю, — произнесла в ответ на кучу обвинений, — но мне удалось вырваться из этой паутины боли и страха.
— Как же? — отстранился ректор, садясь на свое кресло. — Что же такого случилось, неужели совесть проснулась?
— Совесть? — усмехнулась я, вспоминая прошлое. — Нет! — ответила резко: — Просто поняла, что это — мой предел и дальше я не пойду, только назад, а потом вниз. Мне этого не хотелось, но возможностей быть кем-то другим в клане не предоставлялось. И мне пришлось сразиться за эту нить спасения из тьмы и отчаянья. Пятнадцать лет назад я ушла из клана. У меня была цель, за неё я и сражалась.
— И что же это?
— Возможность стать кем-то другим, не приносящим и не питающимся болью и страданиями.
— И только ради этого ты отказалась от всех привилегий, ради призрачной возможности?
— Да, для этого я десять лет спала в склепе и залечивала раны от клинка мастера. Именно для этого я стояла на краю пропасти и была одной ногой в могиле. Для этого я рисковала своей мнимой жизнью, вставая между вами и Зайхером. Я смогла преодолеть себя, уйти и доказать клану и мастеру, что нашла свой путь и тех, кто мне дорог и кого я боюсь потерять.
— Допустим, — сказал хельд, словно соглашаясь со своими мыслями и ощущениями. Ложь, её в моих словах нет. Он это почувствовал. Поэтому принял и тему закрыл. Но поднял новую: — Расскажи, каким образом ты узнала о покушении?
Не стала скрывать. Ответила как есть:
— У меня есть вторая работа. Я — наёмник, нахожу, обезвреживаю и привожу заезжих и местных бандитов под стражу нашего города. Узнала о заказе на вас, когда ловила Стригора, вора и главаря банды «Паучьи глаза». Два босяка обсуждали необычный заказ и наличие мозга у нанимателя, — хельд на этих словах улыбнулся краешком рта, соглашаясь с мнением босяков, — а когда в один из дней была в «Пикантной даме», получила привет из прошлого.
— Д’хари?
— Да, он пришёл поесть, а нашёл меня. Там он мне и предложил стать напарником, как в старые добрые. Я отказала, но обо всём поведала фейри, он и посоветовал всё рассказать вам, но вы…
Тут хельд нахмурился, спросив:
— Фэй в курсе?
— Да, он знал, как о моём прошлом, так и о покушении, — жаль, что от хельда скрывать мою истинную суть получилось недолго, но лучше сразу узнать, чем потом и от постороннего.
— И ты, предлагая помощь, надеялась как-то изменить тот факт, что напарнику не жить? Ведь я тогда понял, но не придал этому значения, видел, что ты не молодая девушка, а леди со стажем, — леди прозвучало грубо, но точно. Шарлота не являлась ребенком уже тогда, в момент обращения, как и сейчас, пусть внешность показывает иначе.