— И?
— Вас ждёт разговор с отцом, — на этих словах парень выпрямился и посмотрел на меня умоляющим взглядом, — и не надо пытаться меня разжалобить. Из-за вашей глупости могла пострадать не только дева Ранс, но и вся империя. Хельд бы порвал за оскорбление и камня на камне не оставил. Так что скажите ему спасибо за то, что он терпелив и добр по отношению к вам.
— Отец! У них что-то есть! Уверен, они встре…
Он хотел мне что-то ещё сказать, но его резко оборвал его реплику:
— Нет! Его зарда скончалась, а то, что он оберегает деву Ранс, не делает её его половинкой. Не придумывай!
Разговор я посчитал оконченным. Мне ещё предстояло придумать, как загладить вину перед девой Ранс и ректором Вагнером. Об этом я подумаю в более приятных условиях. По просьбе ректора меня разместили в комнате бывшего ректора, там я и собирался провести оставшееся время до празднования окончания зимы. К тому же я слышал, что намечается дуэль. Только кто и по какому поводу решает спор силой, так и не выяснил.
Шарлота
Близилась наша с полудруидкой дуэль. Курт, после неприятного разговора с Лайтером старшим, пришёл ко мне. Сказал, что во всём разобрался и открыл тому глаза на проступки его сына. Так что младшего ждёт наказание по всей строгости — армия и лишение привилегий. На мой вопрос, почему он так поступит, Курт ответил:
— Он подумал, — Курт улыбнулся краешком рта, — что себе дороже связываться с самым опасным существом в мире, — это он сказал о себе, ведь так и есть, хельды сильнейшие маги крови и разума, наслать проклятие и уничтожить разум они могут на расстоянии. — Ведь я камня на камне не оставлю, если посчитаю оскорблением любые слова, пятнающие мою честь и гордость рода.
— И что такого ты предоставил ему в доказательство?
— Папку с личным делом, которое вёл прежний ректор ещё с первого курса. Там всё, так что не отвертится. Быть ему постоянным гостем в морге до окончания учебного года.
— А не жестоко?
— В самый раз. До таких, как он, по-другому не достучишься. Они только и понимают грубую силу и слово приказа, простые слова не имеют над ними власти. Пробовали, увы, с такими людьми только так, как не прискорбно это прозвучит, некоторых исправит только могила или близость к ней. Именно по этой причине я отправил его к мертвякам, это его самый страшный кошмар, личная фобия.
— Надеюсь, — сказала я, смотря на хельда. Мне неведомо, что творится в его голове, но хотелось бы знать, что из-за меня не пострадает кто-то невинный или тот, кто смерти не заслуживает. Курт мне ничего не сказал, лишь прижал к себе и пообещал:
— Я всегда буду рядом и поддержу тебя, — я уткнулась ему в грудь и несколько раз глубоко вздохнула.
Большего счастья мне и не надо. Лишь он рядом и всё. Но пока мы ото всех скрываемся, прячемся, тяжело вот так видеться, урывками. Но если и эта близость пропадёт, то будет совсем тяжко.
— Как и я, — в дверь постучали. Я тут же вскочила с кровати, как и Курт. А когда открылась дверь, готова была завизжать от радости. На пороге стоял Фель, пусть всё ещё и пошатывался. Змей бледный, осунувшийся, но при разуме и памяти.
— Фель! — поймал падающего василиска Курт. — Какого хрена ты не в постели? Ты должен ещё месяца два под заклятием лежать и восстанавливаться? Жить надоело?! — рыкнул на него хельд, но ему было всё равно, он даже ухом не повёл.
— Я бы и спал, не придумай то самое заклинание стазиса. К тому же, не так уж и хорошо оно исполненное. Не до этого, — произнёс змей, усаженный нами в моё кресло, — дело в тебе, — сказал он, показывая на меня, — ты нужна охотникам.