Жених? Я засмеялся, наклонившись чуть ближе, чтобы одной короткой вспышкой моего хищного взгляда заставить его понять: мне плевать. Моё спокойствие пульсировало угрозой, которая обещала, что всякая рука, притронувшаяся к тому, что я хочу, будет сломана.
— Ты, сука, не понимаешь, кажись? — Оскалился я, откидываясь обратно в кресло, для видимости расслабленный, но каждый мускул был напряжён, готов к действию. — Ты дашь мне то, что я хочу.
Он открыл рот, будто намеревался возразить, но я не собирался его слушать.
— Или я заберу у тебя всё. И когда я говорю "всё", я имею в виду всё. Твои деньги. Твои тачки. Всё это дерьмо, которое ты называешь своей жизнью. Даже твою тихую власть мафиози.
Я позволил секундам повиснуть между нами, наслаждаясь тем, как это заявление медленно опаляло его кожу, рвало его на части. Он знал, что я могу это сделать. Знал слишком хорошо.
— Подумай, Стефан. Всё это ведь принадлежит мне. Я просто не забирал пока. До сих пор.
Его лицо потемнело, пятнами покрывшись от ярости, но язык его оставался связан. Он ненавидел быть поставленным в угол, но я знал, что он понимал — выбора у него нет.
— Ты же сам хочешь для неё лучшего, правда? Это ведь такие, как ты, любят бросаться дерьмовыми тостами на свадьбах? “Мой единственный приоритет — счастье дочери”? — Я произнёс это с отвращением, стирая с его слов малейшее подобие искренности. — Скажи мне это, Стефан. Если бы это была правда, что бы ты выбрал для неё?
Его рот снова отворился, но я грубо его перебил, встав с кресла.
— Вот это я и хочу ей дать. Нормальную жизнь. Ну, насколько нормальной она может быть со мной.
Его глаза сузились, и я почувствовал, как в его груди поднимается клочок гнева, но этого было недостаточно. Он всё ещё боялся меня слишком сильно, чтобы находить слова. Я улыбнулся, обойдя стол и вставая прямо перед его опущенной головой.
— Конечно, со мной не всё будет просто, Стефан. — Я нагнулся, разглядывая его снизу вверх, как бы намекая на его ничтожность. — Я не тот, кто вешает замки на женщин и насильно садит их за крепостные стены. Она будет знать, какова настоящая жизнь. Но лучше почувствовать всё это со мной, чем с тем бесхребетным хреном, который не сможет постоять за неё хоть в чём-то.
Я замолчал. Дал ему шанс произнести хоть что-то.
Он шумно выдохнул, словно из последних сил держал себя от того, чтобы сорваться.
— Мне нужно время.
— Нет, клянусь всеми грёбанными смертными грехами, тебе вообще не нужно время. — Мой голос зазвенел, и я ударил ладонью по его столу так, что его ручки и бумаги сдвинулись от резкого рывка. — Ты скажешь ей. И она сама скажет да.
Стефан поднял на меня глаза, в них появилась робкая попытка возразить, слабая волна неповиновения.
— Я не могу принудить её, Маттео. Она не та, кто подчиняется приказам.
Мои глаза сузились, моя ухмылка стала почти одержимой.
— Знаешь, в этом-то всё и дело. Она сама примет решение. И она выберет меня. Потому что для неё я право выбора.
С этими словами я развернулся и вышел из комнаты, оставляя Стефана глотать горечь собственного бессилия.
Я выйду из этого дома лишь с её согласием, а до того — сожгу всё к чёртовой матери, если потребуется.
Глава 2
Селена
Звук мотора отозвался внутри меня тревожной вибрацией, которая с каждой секундой перекатывалась по телу, превращаясь в ярость. Мое сердце билось гулко, но в этом стуке не было страха или сомнений — только желание поквитаться. Массимо. Этот ублюдок. Мой так называемый жених, человек, чья преданность должна была принадлежать мне... Но ему больше нравилось распускать свои грязные руки по чужим платьям, чем изворачиваться передо мной с ложными обещаниями. Он считал, что я всё проглочу, что буду молчать, как покорная соперница во всём его мире лжи. Но он ошибся. Сегодня я покажу ему, кем я стала.
— Римо, — холодно бросаю телохранителю, сидевшему за рулём, не оборачиваясь. Мой голос звучит спокойно, но это спокойствие ледяное, чуждое самому понятию мягкости. — Выходи. Нам пора.