Он лишь коротко кивает, молча выполняя приказ. Ему не нужно задавать лишних вопросов. Он знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что этот вечер не будет похож на другие. Я вышла из машины, чувствуя, как ночной воздух касается моих щёк, наполняет лёгкие холодным гневом, устремлённым только в одну сторону. Но шаг пройти почти не успеваю, как передо мной вырисовываются двое. Охранники. Массимо всегда знал, как выстроить преграды между собой и последствиями своих действий. Только сегодня это не поможет.
— Госпожа Селена, — начал один из них; в его голосе слышалась вежливая, но твёрдая угроза, не пропитанная уважением. — У вашего жениха идёт важная встреча. Никто не предупредил, что вы будете присутствовать.
Я медленно подняла бровь, позволяя себе роскошь быть слегка снисходительной. Сейчас на это достаточно времени.
— Разумеется, — спокойно отвечаю я, интонацией режущей любую попытку возразить. — Меня пригласили лично. — Громоздкая ложь слетает с моих губ естественно, словно каждое слово было вырезано заранее, а голос заранее тренировался на правдоподобии. Это всё, что требуется, чтобы заставить одного из них пошатнуться.
Они переглянулись, но не слишком долго, очевидно решая между собой, стоит ли обращать внимание на меня. Либо дело в уверенности, застывшей в моём лице, либо в тяжёлом взгляде Римо, молча стоящего позади. Впрочем, мне всё равно, почему они уступили. Главное — я вхожу.
Дом поражает своей пустотой. Просторные комнаты кажутся странно лишёнными жизни, их мрачный блеск больше напоминает показную роскошь, чем что-либо настоящее. Полуприкрытые двери доносят неясный шум. Где-то вдалеке празднично звякают бокалы. Этот звук отвратителен. Ублюдок все-таки устроил себе вечеринку посреди своих грязных делишек.
Но я знаю Массимо. Знаю, где его искать по-настоящему. И звук бокалов меня не интересует. Каменные ступени слегка скрипят под моими каблуками, пока я двигаюсь сквозь коридоры к задней части дома. Здесь — в самой его сердцевине — я его и найду. И когда толкаю массивную стеклянную дверь, мысли о том, что будет дальше, затмевают картину передо мной мгновенно.
Массимо сидит на краю кожаного дивана, склонившись к какой-то стройной блондинке в платье, похожем больше на нижнее бельё. Его рука нагло лежит на её бедре, губы жадно впиваются в неё, словно он даже не замечает окружающих. Слишком увлечённый своей маленькой игрой, чтобы заметить самое главное. Что я здесь.
— Вот оно как, — произношу я так громко, что звук моего голоса вспарывает воздух и обжигает комнату. Все разговоры моментально смолкают. Голоса собравшихся замирают, оборачиваются, а Массимо... О, Массимо наконец поднимает глаза. Я вижу на его лице более, чем нужно секунд ошарашенности, прежде чем в его взгляде появляется холодное раздражение.
— Селена? – произнес он, его голос пропитан неуверенной злостью. Это та самая тональность, которая обычно заставляет девушек дрожать и поворачиваться вспять. Только не меня.
— Ты даже не удосужился позаботиться, чтобы я об этом не узнала? — отвечаю я, делая шаг вперёд и позволяя каблукам отстучать каждое слово, которое застревает между нами. — Прямо здесь. Прямо на глазах у всех, Массимо?
— Это не твоё дело, — бросает он, резко отрываясь от блондинки, которая, кажется, наконец осознаёт, что оказалась в самом центре неудачно начатой драмы. Она больше не улыбается, её руки нелепо пытаются прикрыть грудь. — Ты сейчас что, сцены мне устраивать пришла?
Я не замечаю её, даже не смотрю в сторону его спутницы. Её присутствие для меня равно нулю. Здесь есть только мы с Массимо. Наше убийственное противостояние.
— Сцены? Ты всерьёз думаешь, что это можно назвать сценой? — Я едва ли сдерживаю горький смех. Но в моих руках не веселье, а гораздо худшее. — О, Массимо. Тебе стоило бы остановиться, когда у тебя был шанс.
Я увидела, как он напрягся, словно внезапно почувствовал приближение чего-то, чего не может контролировать. А вот теперь я смотрела на Римо. Он стоял за мной, неподвижный, как статуя, но в его руке уже висит пистолет. Я протянула руку, и он молча вложил оружие в мои пальцы.
— Селена, ты что, рехнулась? — Голос Массимо поднимается на октаву выше, будто он действительно начинает беспокоиться. Это зрелище почти забавило меня.