«Чего можно было ожидать худшего», – думала Эллин, смеясь, когда ей в лицо попадали эти маленькие твердые крупинки, которые швыряли на их пути люди, абсолютно уверенные, что делают доброе дело. Эллин подхватила с двух сторон свою юбку из прозрачного зеленого шелка и позволила Джошуа взять себя под его защиту, в то время другой рукой он приподнял шляпу и держал ее против падающих зерен, как щит. Они прошли между выстроившихся в колонны доброжелателей и поднялись к своему номеру. Там Джошуа выпустил ее из-под своей опеки, и Эллин стала отряхивать цепкие зерна риса с одежды и с волос. Она все еще занималась этим, когда Джошуа нашел ключ и отпер дверь.
– Мадам, – торжественно произнес он, взмахнув рукой. – Проходите. Я должен был бы, как вы понимаете, взять вас на руки и занести в номер, но я не стану этого требовать, чтобы вы не страдали.
– О, тише, – предупредила Эллин, почувствовав, что краснеет от мысли про это. Она вошла в комнату, надеясь, что этот кошмар наконец-то закончился.
За ней с грохотом захлопнулась дверь. Эллин удивленно обернулась.
Ее супруг стал, небрежно прислонившись к двери, в позе, которую нельзя было назвать иначе, как надменной. Взгляд ее зеленых глаз медленно продвигался вверх по его поджарому мускулистому телу и на мгновение остановился на скрещенных на широкой груди, элегантно облаченных в серый шерстяной габардин, руках. Она неохотно посмотрела на его мужественное, гладко выбритое лицо. Уголки его губ опустились в иронической усмешке, а выступающие скулы напряглись, и темные ровные ресницы опустились на ненавистные карие глаза.
Казалось, что он выжидал. Эллин стерпела его пустой, оскорбительный взгляд и поняла, что одинока, как это и должно было быть. Мэннерс ждал, пока Эллин поймет, что связана с ним законными узами. Он ждал, пока она поймет, что теперь у нее то же имя, что и у него, ждал, пока краска, начавшая заливать ее щеки за дверью, полностью завладеет ее лицом.
Сдержанным изящным жестом Джошуа снял шляпу и расстегнул костюм.
Все еще владея ситуацией, Мэннерс встряхнулся от своей ленивой позы и сократил расстояние между ними.
– Я должен извиниться, моя дражайшая супруга, перед тобой, – начал он с некоторой прохладной учтивостью, – за мое поведение во время церемонии.
Эллин позволила себе, открыв рот, ошеломленно посмотреть на него, на мгновение забыв, что он подошел к ней совсем близко.
– Действительно, было непростительно с моей стороны, – продолжал Джошуа с улыбкой на лице, – проигнорировать тот факт, что ты ждала поцелуя. Я надеюсь, что ты сможешь простить меня и принять запоздалый знак… моего глубочайшего преклонения., перед твоей красотой… – он закончил шепотом, и Эллин почувствовала, что зачарована его словами.
Джошуа обнял ее, и все еще захваченная его взглядом, Эллин откинула голову. Она была беспомощна перед поцелуем, которым непременно должна была завершиться его речь.
Это не был поцелуй украдкой. Поцелуй не был и неопытным. Это был просто поцелуй. Поцелуй, который не вымаливал прощения. Поцелуй, который был положен ему и который она ждала на церемонии. Только теперь, в номере, они были наедине, и ничто не могло помешать этому поцелую перерасти в нечто большее…
Эллин закрыла глаза и ощутила знакомый трепет, сдаваясь на его милость, как это было вчера. Сегодня, однако, его руки вступили в сражение и свободно скользнули по мягкому податливому шифону на спине. Он бесстыдно массировал ее лопатки, даже скользнув одной рукой вниз к талии, где его большой палец погладил изгиб, переходящий в бедра. Его язык проник внутрь и осторожно и властно завладел ее ртом. Эллин ослабла и переполнилась восхитительным ощущением, почувствовав приятное возбуждение. Ее губы дрожали от волнения точно так же, как это было за день до этого в его комнате.
Как он смеет?
Эллин вырвалась из его объятий и отвесила жалкую слабую пощечину. Джошуа отступил на шаг, прикрыв рукой наказанную щеку. Его глаза расширились от удивления.
– Когда мне понадобятся комплименты, – выдохнула Эллин, дрожа всем телом, – будь уверен, я обращусь к тебе.
Она отвернулась, и не потеряв ни капли достоинства, которое только что находилось под страшной угрозой, удалилась и свою новую спальню, хлопнув дверью для большей выразительности.
«Несносный хам!» – думала Эллин, взбешенная, отказывающаяся понимать, что ее тело охватила неудержимая дрожь. Он застиг ее врасплох этим возмутительным проявлением симпатий. Чего он надеялся достичь, целуя ее таким вот образом? Конечно же, не извинения, которое просил. Извинения? Это больше походило на оскорбление.
Может быть, так оно и было. Может быть, таким способом он хотел напомнить ей, что она не девственница? Что он знал ее непристойное прошлое и поэтому решил устанавливать правила. Одним из которых является это нелепое, если не сказать опасное, условие поцелуя.
Ее щеки горели огнем, а сердце беспрерывным галопом громко стучало, как тревожный сигнал в груди. Что, если он войдет и потребует оплаты сразу за все дни вперед? От этой мысли у нее закружилась голова, и она глубоко вздохнула, пытаясь овладеть собой. Эллин села за небольшой письменный стол и дрожащими руками вытащила ручку, бумагу и чернила. Ей нужно было написать Мисси, как для того, чтобы рассказать обо всем, так и для своего успокоения.
Она набрала чернил в ручку и начала писать, уже рассматривая недавно произошедшие события в другом свете. Ни один мужчина, решила Эллин, описывая все прелести своей жизни, не стал бы целовать женщину, если бы не хотел ее. Если бы она не была для него желанной. Эллин, не обманывай себя! Она считала себя достаточно обаятельной, и у нее был опыт с другими мужчинами, и Эллин догадывалась, что обладает определенной притягательностью. Мысль о том, что она привлекательна для Джошуа Мэннерс одновременно пугала и в то же время приятно возбуждала ее. Хотелось бы, размышляла Эллин, использовать эту привлекательность в своих целях, имея дело с Мэннерсом.
Нет. Это не поможет. В том, чтобы использовать свою привлекательность как оружие было что-то низменное. Конечно, это ничуть не лучше, чем проституция. Может быть, даже намного хуже. По крайней мере проститутка и клиент точно знают, что они хотят получить друг от друга. Между ней и Джошуа были только недоверие и неприязнь.
Эллин остановилась и задумалась. Недоверие и неприязнь были только с ее стороны. Но как же Джошуа Мэннерс? Каковы были его истинные чувства к ней? Конечно, подумала Эллин, невольно представив его руки и губы, Джошуа хотел ее. Она содрогнулась: те типы, работавшие на Райфа, тоже этого хотели. Джошуа, вспомнила Эллин, говорил не раз, что она упряма, самонадеянна и малодушна.
И все же… и все же он рисковал собственной жизнью, чтобы спасти ее из рук наемников Райфа. Он защитил ее в дерби, не позволил оскорблять в Дедвуде.
Короче говоря, Мэннерс исправлял ее малейшие ошибки. Зачем? Должно быть, он питает к ней какие-то нежные чувства. А если нет? Ну, были другие способы объяснения. Надо учиться использовать любое средство, которое есть у тебя, в своих целях. Так сказал об этом сам Джошуа.
Эллин тут же отбросила эту мысль. Это всего лишь фантазии школьниц, верящих в то, что что-то может заставить мужчину влюбиться в них. Райф Симмс преподнес ей хороший урок.
Кроме того, одному только Богу известно, на что был бы способен Джошуа, если бы действительно любил ее.
Эллин писала:
«В это трудно, почти невозможно поверить, но я себя связала узами супружества, как ты удивительно выразилась, с первоклассным Джошуа Мэннерсом. Я уже представляю твою улыбку, но спешу тебя успокоить: наш брак – чистая формальность без всяких романтических привязанностей и без супружеских отношений. Ты видишь, в какой омут бросилась я ради нашего жеребенка, которого, я уверена, никто так не может любить».