-Потому что про того князя такие легенды до сих пор ходят - волосы дыбом!
-Это от чего же?
-А от того, что было у него пять жен, и все умерли через год-два после свадьбы. А полюбовниц-то и не счесть. И если бы не он, то тогда наша сиротка к ним присоединилась.
-А ничего, что родственники егойных супруг девицу ту бы уже давным-давно со свету бы сжили...
-А вы не знаете? Говорят, что после того, как князь погиб, собрались соседи со всей округи, графья там и маркизы, и замуровали ту девицу. Чтобы умерла сама она.
-А зачем это?
-Дак, затяжелела она, и, чтобы родовое проклятие не легло на их семьи, вот и заперли они. Типа помрет девка сама и они не причем. Вот только что-то пошло не так - жуткое что-то живет на тех развалинах.
Язычок пламени раздраженно щелкнул. Дернулись тени, овивая рукодельниц. Холодом чуть повеяло от приоткрытого окна. Тома, ближайшая к заскрипевшей от сквозняка двери, чуть поежилась. Не совсем красиво собирать слухи, но о чем-то же надо говорить, иначе и нить не совьется, и стежок криво ляжет. Да и не слухи это никакие – так, обрывки легенды. Старой, очень старой. И в каждой семье своя версия. Объединяет одно – хрупкое счастье неравной связи владельца замка и простой девушки.
И опять Лизе почудилось в легком веянии ночного ветерка чье-то сбитое дыханье.
-А что это ты делаешь?
-Шаше, - одновременно жуя печеньку и мастеря симпатичный мешочек из обрезков ткани, пробормотала Лиза.
-Что-что?
Лиза наскоро проглотила кусь хлеба с сыром.
-Саше.
-А что это?
-Маленький мешочек. Внутрь ложатся ароматные травы, кусочки цедры. Некоторые вообще - пропитывают эфирными маслами кусочки ваты.
-А зачем?
-А затем, что эти мешочки можно потом распихать по дальним углам и дома будет пахнуть не лежалыми тряпками, а изысканными ароматами.
-Глупость какая. Нет ничего лучше свежего белья.
-Это-то да, но, сколько оно будет лежать, пока ты до него доберешься? Да и уютней как-то.
Несколько симпатичных мешочков уже лежали перед Лизой - достаточно только набить сушеной лавандой или базиликом. Можно еще душицей - уже будет вкусно и ароматно.
А еще можно обережной вышивкой покрыть, как и положено - двухсторонней.
-Какой шов интересный, и красиво смотрится!
-А красной нитью обязательно?
Рукоделие всегда было исконно женским делом. Ведьминским. Ведь столько всего можно сделать, скрыть под простой вышивкой. Даже шов выложить - и то, нашептать можно. Это как иглу под порог спрятать, чтобы зло не прошло (хотя железа, по преданиям, боятся только дивный народ). Или как зеркало напротив двери повесить, чтобы все зло отзеркаливало. Мелочей много - незаметно от знающих женщин это все вошло в обиход и мы даже не замечаем. Просто привыкли.
-Но ведь так красивее, - Лиза улыбнулась в ответ. Идеальный ответ касаемо всего того, что творишь-ваяешь-рисуешь-лепишь-шьешь. И вместо подозрений - вполне себе дружелюбные и умильные взгляды. И лежит потом твоя обережка (или совсем не очень) в дальнем углу. Пылится. Но дело-то свое делает. Сколько у нас у всех разного хлама по разным углам заныкано?
Вот то-то и оно.
-А что ты еще умеешь делать?
Девушки такие интересные. И им все интересно. И это ведь так правильно.
Лиза показала пару схем крючком, как вывязывает спицами пятку...
Посиделки прошли весело и интересно.
Даже удивительно, что Лизи не все пальцы себе исколола. Видать все же не просто соломинки ей кололись. Пока все хихикали, Лиза сплела наузу, приделала к ней булавку. Пусть создаст видимость, что просто брошь такая необычная.
Ночью Лизе снова снился туман, пустынный город. Она шла по улицам Старого Города совсем одна. В черных провалах окон - ни огонька, ни искорки. Даже дыхания ветра не чувствовалось. Она шла в запутанном лабиринте улиц до тех пор пока, наконец, не вышла к старому заброшенному дому. Дверь была гостеприимно открыта. Внутри горел свет. Засохшие листья хрустко ломались под мягкой подошвой легких туфель. В единственной комнате у окна стоял рассохшийся от времени сколоченный из грубых досок стол. У табурета рядом отвалилась ножка. Зато только в этом доме на этом грубом, покрытой пылью столе в покрытой паутинкой трещин черепке горела свеча. Высокая - огонь еще не оплавил желтоватый воск настолько, чтобы свеча успела начать оплакивать свою короткую жизнь...