Раздался шорох. Лиза проснулась. И не сразу поняла, что это ветер шелестит засохшим листом у ее кровати. Как странно - середина лета - неужели еще с осени этот лист застрял в водостоке и только сейчас этот баловник ветер нашел и принес его?
Ощущение чужого взгляда все еще не отпускало, но ослабло. Неужели науза работает?
Кремово-соленый аромат полыни показался Лизе таким нежным и изысканно-сладким. Неужели она сможет выспаться?
***
Тонкие белые пальцы с силой сжали изящную восковую куклу с длинными шелковистыми волосами цвета белого золота. Смять, уничтожить, стереть в порошок... Такие красивые руки с неожиданной злобой и силой ломали хрупкий воск, превращая его в бесформенную массу.
-Все. Хватит, - холодно прошептали нежные розовые уста. И изломанная кукла была безжалостно брошена в огонь.
***
Она горела.
Ближе к утру Лизе приснилось, что она горит в ярком огне. И, в тоже время, она смотрела на все это со стороны.
Странный такой сон, но ни боли, ни какого другого беспокойства почему-то она не испытывала.
Раздался стук в массивную деревянную дверь шоколадного цвета, под крытой красноватой черепицей козырьком, прервал чтение любовного романа на самом интересном месте. Марта Гоман отвлеклась. Стук повторился. И чего ж этот медный молоток такой громкий-то? Глаза вернулись к заветным строкам, но стук в дверь еще раз повторился. Да что ж это такое? Марта нехотя поднялась с софы, отложила книгу. И пошла к двери. Как же некстати она отправила эту мерзавку Дениз за покупками. Теперь все приходится делать самой.
Открыв дверь, Марта Гоман увидела на пороге смутно знакомого черноволосого красавца. На ухажеров ее дочери совсем не похож - она предпочитает более мускулистых мужчин. Жаль, что такие ей попадались только на страницах любовных романов.
-Здравствуйте, - знакомый голос помог вспомнить. Да это же один из тех двоих, что были вместе со старухой. Той самой, заманившей Лизку в проклятый дом. Полные губы растянулись в приветливой улыбке. Ишь, как глаза бегают. Встревожен. Значит - с Лизкой что-то случилось.
-Здравствуйте, проходите, - пригласила она незваного гостя в свой идеальный мир, где на чайном столике стоял всегда прохладный лимонад и свежее печенье.
Рик зашел в приторно-кремово-розовый мир. Сел на краешек кресла. Марта Гоман гостеприимно налила неожиданному гостю холодный напиток, что, по случаю теплого дня, было весьма кстати.
-Благодарю, - оборотень сделал несколько глотков.
-Рада видеть. Что привело Вас в этот скромный дом?
В другое время Рик позволил бы себе насладиться столь тонкой иронией, но не теперь.
-А, я, кажется, догадываюсь... Что-то случилось с Лизи?
Притворное удивление в глазах Марты казалось столь искренним, что Рик невольно сглотнул комок в горле.
-Лиза пропала.
-Боже мой! И как давно?
-Я не знаю. Я был вынужден отлучиться по делам семьи, вернулся, а Лиза пропала.
-Постойте, но Вы же не один жили с ней в том доме. Это, в конце концов, неприлично!
-Нет, конечно же! Мария Моэ тоже пропала.
-И? Может быть, та леди отправилась в путешествие и взяла Лизу с собой? С чего же Вы решили, что моя племянница пропала? Я даже уверена, что вернувшись, Вы никого не встретили и тут же ринулись искать ее ... здесь? Вполне возможно, в Вашем доме на самом видном месте лежит записка, где все ясно написано: кто, где и на как долго уехал. На самом видном месте...
Эрик замер. Ну, конечно же! Вот только как...
-Вы встревожены, Ваш костюм измялся. Это значит, что с дороги Вы даже не отдохнули. Вот только скажите - неужели теперь дорога от Тертежа до Яблонек столь коротка, что заявиться сюда было быстрее, чем успокоиться и посмотреть у зеркала в холле? У того, что у входной двери?
Видя, как ошарашен молодой человек, Марта Гоман решила смягчиться. Хотя все же эта шутка была забавной. Мужчины все такие – чуть что спешат как испуганные и не смотрят по сторонам.
-Не переживайте, все будет хорошо с Лизой.
Эта ведьма оказалась права. Сложенная вдвое записка нашлась у зеркала рядом с входной дверью. Как раз на столике, куда складывали все письма. А еще складировали перчатки.
Сложенный вдвое лист бумаги с легким ароматом корицы и сдобы. Так пахнет Мария Моэ. И ее же рукой написано: