По какой-то странной случайности, пристрастия родителей не были разделены: оба они одинаково любили обеих своих дочерей, хотя можно было предположить предпочтение отца совершенной Эмилии, а матери – более близкой ей по сути Люси. Но этого не произошло. Так же, как не получилось кровавой жертвы из маленького мальчика, подкинутого сестрам в качестве первой добычи – нет, они справились обе с охотой, но обе потом слишком увлеклись игрой.
Ночная тишина царила в этом мире. Царственная темнота разлила в воздухе свои черные благовония, и белое серебро луны лишь только глубже оттеняло глубокий мрак звездного неба. Теплая влажная земля ласкала своим прикосновением, наполняя все тело какой-то живительной силой. Все тело сотрясало крупная дрожь. Она бежала сквозь эту ароматную влажную, ласково-холодную темноту, и ее тело сотрясалось при каждом движении от какого-то неземного наслаждения. Слишком ясно она ощущала сокращение каждой мышцы, биение сердца и ток крови внутри, каждый вдох и выдох, каждое прикосновение ветра и земли. Все стало слишком ярко и очень чувственно вокруг. Она ощутила теплое соленое железо на языке. Ее зубы разрывали трепетную упругую плоть, наслаждаясь мягким хрустом нежных косточек.
Она дышала темнотой и покоем. Нежный вкус крови все еще не растаял у нее на языке, когда она ощутила рядом присутствие кого-то еще. Кого-то, равного ей по силе. И она не испугалась, как демонам может быть ведом страх, если они сами являются источником его для других? Для более слабых и не разумных. Для людей.
И она приблизилась как к равному себе. Кто это был? Она тогда и сама не поняла, но это был некто, кто не был ее добычей. И с этим некто можно было поговорить.
-У тебя запах крови моей старой добычи.
-Кто ты?
-Люди называют меня луп-гару. А ты кто?
-Я человек. Что ты забыл на моей территории?
-Я следовал за моей невестой. Она и есть моя добыча. А ты пахнешь ее кровью.
-Я не твоя добыча. Убирайся с моей территории, иначе я стану твоим врагом.
-Ты не моя добыча, но можешь стать ей, как и я могу стать твоей жертвой. Давай заключим договор? Я не буду посягать на твою территорию, если ты первой не нападешь на меня.
-Убирайся немедленно, и я не трону тебя.
-Мама, а кто такие луп-гару?
-Кто сказал тебе это слово, доченька?
-Так назвал себя незнакомец. Я видела его во сне. А еще он сказал, что я пахну кровью его добычи.
-А о чем вы еще говорили, моя дорогая?
-Он сказал, что не будет посягать на мою территорию, если я соглашусь временно не нападать на него.
Юная девушка с прямыми угольно черными волосами, с большими темно-карими глазами в обрамлении длинных ресниц. Тонкие, четко очерченные брови идут в разлет, прямой носик слегка закруглен на самом кончике. Острые скулы и подбородок еще пока смягчены почти детской округлостью щек. Но кожа ее бледна – она никогда не выходит на солнце. Для нее ярким пламенем освещает путь другое светило – белое солнце мертвых – луна.
На Люси сегодня было простое платье типа туники из темно-зеленой тонкой шерсти. Подол и рукава изукрашены вышивкой. Золотисто-зеленые ветви и листья разбегаются причудливыми узорами вокруг ее тонких запястий и колен. На ногах – черные замшевые туфельки, такой же замшевый пояс с кошельком дважды обвился вокруг ее стана – легко он обхватил ее талию и бедра.
Девушка сидела на подушках рядом с креслом своей матери. Та же предпочитала ходить босиком. Облаченная в платье цвета золотистого шафрана, она сидела в большом, украшенном причудливой резьбой мягком кресле. Руки обеих были заняты вышивкой.
-Люси, скажи, а что ты думаешь об этом незнакомце?
-Он может быть опасен. Меня он не тронул, но это не говорит, что он добр.
Девушка замолчала, вглядываясь в сложный узор. Прошла минута, две. Она подняла на мать свои огромные глаза.
-Он мне интересен.
Золотисто-карие глаза внимательно смотрели в темно-карие. Они обе словно были продолжением друг друга – в блеске своей вечно юной, неугасимой красоты.
-Из всех луп-гару я знала только одного, того, кто напал на меня много лет назад, тот, от кого меня спас твой отец.
-Но мы оба долгие годы думали, что он умер, - как продолженье ее мысли произнес другой голос. Неслышной тенью возник на пороге мужчина. Его гладкие черные волосы разметались по белому льну сорочки. Перламутровая белизна лица придавала острым чертам худого лица, его высокому лбу и тонким бледным губам легкий налет какой-то мертвенности. Древние целители называли такое словами «маска Гиппократа». На ногах же у него красовались темно-синие шелковые шаровары. Он не носил слишком облегающих одежд – они не пошли бы ему. Его изящные руки были сложены на груди. Тонкие белые кисти даже чересчур напряжены. Он подошел к своему креслу, сел в него. Его длинные холеные пальцы впились в резной подлокотник.