-Мои дорогие, любимые мной. В наш дом скоро придет беда. Мой враг, тот, кого я преследовал долгие годы, но который сам не желая того подарил мне всех вас, опять пришел ко мне. Не впустить его в свой дом я не могу – на его стороне Богом проклятая инквизиция, а впустив, я вас всех подвергну страшной опасности.
Люси нетерпеливо спросила, сама боясь услышать ответ.
-Кто он? Скажи, тот ли это незнакомец из моего сна, и какое отношение он имеет к тебе?
-Это мой … старый друг…
-Но как же так? – На пороге появилась Эмилия. Ее волосы были растрепаны, нежно-розовый пеньюар слишком уж небрежно накинут на плечи.
-Отец, не может же быть такого! Как…
Люси подскочила со своего места, и обняла сестру. Розовое и зеленое, черное и золотое – все смешалось в одном вихре.
-Я тоже не хочу тебя ненавидеть. Хочу всегда любить тебя, сестренка. И тоже не смогу пережить разрыв с тобой.
Бледная рука гладит льняные кудри, расправляет сбившиеся пряди. Тонкая рука со слегка золотистой кожей гладит блестящие черные пряди, и они обе словно одно единое целое.
-И мы ни как не можем остановить его? – уложив в корзинку вышивку, спросила молодая женщина своего мужа.
Вместо ответа он лишь печально покачал головой.
Уже стемнело, когда к одиноко стоящему особняку посреди необжитых лесов подошел человек. Был он высок и статен, но плечи его покрывала заношенная ряса из грубой домотканой шерстяной ткани. На голове у него была размокшая, давно потерявшая цвет и форму шляпа. В его руках, обмотанных заскорузлыми тряпицами, был массивный дубовый посох, отполированный до блеска. За плечами у путника была котомка. Грязная веревка дважды обвивалась вокруг его бедер. Поверх плеч был накинут короткий потрепанный плащ.
Усталой походкой он подошел к массивной дубовой, оббитой медью двери. Громко постучал, но ответом была ему тишина. Он постучал еще раз, уже с большей силой, но с тем же результатом.
-Неужели во всем этом прекрасном особняке не найдется ни одной живой души, которая бы приютила меня, доброго христианина, во Имя Господа нашего, Иисуса Христа? – его хриплый каркающий голос с гулким эхом раздался во всем доме.
-Он еще и издевается, - прошипел, качая головой, глава семейства, и обратился к стоящей неподалеку служанке. – Жаннет, позаботься о нем.
Повинуясь, одна из служанок открыла боковые двери одной из пристроек, впуская промокшего насквозь под мелким нудным дождем путника. Она провела его в сторону кухни, туда, где располагались покои слуг. Там же, в маленькой, но чистой комнате, с гладко обструганными деревянными панелями, ждала путника большая лохань с горячей ароматной водой. Весь пол был усыпан пучками полыни и пижмы. Рядом, на лавке, лежала стопка чистого белья и лоскут льняной ткани. Вместо мыла ему предложено было масло и зола.
Оставшись один, путник разделся и с явным удовольствием погрузил свое уставшее тело в горячую воду.
К тому времени, как он, освежившийся после долгого пути, во всем чистом покинул пределы купальни, встретившая его на пороге служанка уже ждала его на кухне с большой миской чего-то густого и горячего.
Незнакомец сел на лавку, и с жадностью принялся уплетать предложенное ему угощение. Насытившись, он обернулся к принявшей его служанке. Отодвинув пустую миску, он окинул внимательным взглядом девушку с ног до головы. Ее миловидное личико в обрамлении темных волос, выбившихся из под белоснежного чепца нежно заалело. Она стояла чуть в стороне, пряча свои тонкие руки за простой темно-синей туникой, в которую была облачена. Узкий разрез со шнуровкой шел вниз от тонкой шеи и лишь только подчеркивал ее хрупкие плечи и маленькую высокую грудь. Длинные рукава ее рубахи были темно-охряного цвета, а пояс длинного желтовато-белого передника плотно охватывал ее тонкую талию, длинная юбка приятно обрисовывала слегка округлые бедра. В целом она выглядела словно недозревшей. Но цвет лица был здоровым, а ореховые глаза – блестящими и яркими.
-Спасибо, добрая девушка, за гостеприимство твое.
Вместо ответа, она только склонила голову, а путник тем временем все продолжал:
-Не думал уже я, что встречу хоть какое-то жилье в этой глуши…
Но девушка не дала ему договорить:
-Простите, господин, но этот дом не может быть так гостеприимен, как надлежало бы, - проговорила она с непритворной печалью.
-Так что же случилось?