Я легла на кровать, обняв себя за плечи, будто кто-то мог укрыть. Закрыла глаза и представила бабушку — её шершавые руки, запах аптечного крема, сиплый смешок.
— Скучаю, бабуль… — прошептала я устало.
Вклейка в дневник:
Майк
Это было до всего. До офиса, до Евы, до взрослой жизни. Колледж, третий курс. Осень пахла мокрой травой и йодом — мы уехали на выходные к морю после победы. Нас было четверо: я, Даниил, Крис и Лео. Много смеха, слишком много пива, слишком мало разума.
Ночь. Отлив оголил камни, и кто-то из нас предложил идиотское пари: добежать по водорослям до чёрной дыры в скале — «пиратской пещеры». Смеялись громче, чем волны. Я сорвался первым. Солёные брызги, скользкие плиты, резкий ветер в лицо — всё сжалось в одну линию, и вдруг стало тихо: пещера проглотила шум.
Внутри пахло сыростью и гарью, будто кто-то недавно жёг костёр. Луч телефона поймал железную коробку, проржавевшую, но целую. На крышке — царапины, почти рисунок: пересекающиеся линии, как буквы, которых я не знал.
— Не трогай, Майк, — сказал Дан. — Мало ли что.
Я уже подцепил крышку. Внутри лежали две вещи: тонкое кольцо и маска из бледного, почти фарфорового материала, с трещиной у губ. Я провёл по краю — и порезался. Капля крови на белом показалась чересчур яркой.
Тогда я впервые это услышал. Не звук даже — шорох, как когда пальцами водят по пеплу:
«Возьми».
— Что? — спросил я вслух.
— Я сказал — не трогай, — Дан напрягся, озираясь по сторонам. — Ты слышал?
— Ветер, — отмахнулся я и сжал кольцо. Оно на миг стало тёплым, как от кожи.
Мы вернулись к костру героями. Ребята шутили, маску пустили по кругу — «страшилка на ночь». Я засунул кольцо в карман и почему-то весь вечер думал только о том, какое оно лёгкое, почти невесомое, и при этом — ощутимое, как пульс.
Наутро, вместо лекций, мы пошли в портовый квартал за глупостями — тату, пирсинг, весь тот набор юношеской бравады. В полуподвальном салоне с названием, которое я не запомнил, я вдруг сказал:
— Хочу прокол под губой.
— Уверен? — мастер поднял взгляд. — Больно будет.
— Уверен, — ответил я, хотя и не был. Я не взял то пещерное кольцо — мозгов хватило — но выбрал похожую форму. Когда игла коснулась кожи, мир на секунду распался на соль, металл и стук сердца. И тогда голос вернулся — ровнее:
«Так лучше. Слышишь меня?»
Я замер. В комнате гудел кондиционер, Крис ржал над чем-то в телефоне, мастер бубнил про уход. И поверх этого — чужой шёпот, но изнутри.
— Кто ты? — спросил я одними губами.
«Зови меня Эш», — ответ прозвучал как скольжение золы по стеклу.
Имя прилипло. С тех пор я носил это кольцо, менял его, снимал и снова возвращал — и всякий раз шёпот становился ближе. В драках (а у нас было и это), на матчах, когда адреналин взрывал грудь, он поднимался к поверхности, будто тянул руль на себя.
Первый раз, когда он «взял руль», был в дешёвом баре у кампуса. Кто-то толкнул Лео, слово за слово, и я уже видел, как всё закончится плохо. Внутри щёлкнуло, как тогда у мастера, — и я отступил на шаг в себя, словно сел на заднее сиденье. Моё тело двигалось точнее, быстрее — я почти не думал. Боль приходила глухо, как через стенку. Мы разошлись без полиции, но с синяками и тишиной между нами.
«Не благодари», — бросил он потом.
— Ты не лезешь к моим друзьям, — сказал я вслух в пустой ванной. — Это правило.
«Пока ты рулишь — согласен», — отозвался он и усмехнулся так, что стало жутко.
Маска появилась позже — почти случайно. Осенью на Хэллоуин Лео притащил с барахолки коробку театрального хлама, и там лежала белая маска, удивительно похожая на ту из пещеры. Я взял её «в шутку», но когда примерил, внутри стало тихо, как под водой.
«Неплохо», — сказал Эш. — Когда лицо — не твоё, меня слышно лучше.
С тех пор я всё пытался выстраивать берега: кольцо — якорь, маска — тишина, правила — чтобы не утонуть. «Не трогать близких», «не брать без согласия», «не ломать там, где можно пройти в дверь». Юность щедро прощала нам глупость, а он — нет. Он запоминал все победы тела и все мои слабости.
Иногда он исчезал на недели. Я думал — выдумал. Потом возвращался в момент, когда кровь оказывалась на языке, и шептал в самое ухо: «Я здесь».
Я долго верил, что это просто побочный эффект — травма, стресс, спорт, всё можно объяснить. До той встречи в лифте, когда запах чужих волос — нежных, как жасмин, — ударил мне в голову, и он проснулся так резко, будто всё это время только ждал. Имя вспыхнуло, как маяк.
Ева.
Смешно. Началось с ржавой коробки, дурного пари и дешёвого прокола, а закончилось тем, что я делю кожу с тем, кто выбирает маску вместо лица. И всё равно пишу правила — потому что кто-то из нас должен их соблюдать.