Саша почувствовала, как кто-то тихо тронул её за локоть. За спиной молчаливой поддержкой стояла Лилия.
— Не спорь, — прошептала она на ухо. — Это Анастасия, подруга Леона. С ней не стоит ссориться.
Лиля смотрела в пол, избегая взгляда Анастасии. Казалось, даже её голос стал тише и в нём звучал настоящий страх. Саша не могла понять, почему высокая и сильная с виду Лиля опускает взгляд перед этой пусть и красивой, но хамкой.
— Бери пример с подружки, поняла? — ледяная усмешка тронула губы Анастасии, и она отвернулась, оставляя после себя еле уловимый шлейф аромата духов терпкого, как горечь полыни, с металлической ноткой, будто рядом только что пролилась кровь.
Она знала, что надо отступить. Но внутри что-то сопротивлялось. Не злость, скорее острая, почти слепая решимость.
— Поняла, — тем не менее едва выдавила из себя Саша.
— Хорошая девочка. — Бросила Анастасия через плечо.
И только тогда Саша осознала, что сжимает кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони.
***
Саша проснулась внезапно, будто кто-то позвал её по имени, но в комнате было тихо. Только глухое тиканье старых настенных часов напоминало, что время всё ещё движется. Воздух был неподвижен, но в нём будто дрожало что-то невидимое. Она лежала на спине, чувствуя лёгкое покалывание в районе ключицы, словно чьи-то пальцы осторожно коснулись её кожи.
Она провела рукой по этому месту, но ничего не обнаружила. Тем не менее, ощущение не исчезло. Даже наоборот стало отчётливее. Как если бы изнутри к ней кто-то тянулся.
Саша встала и подошла к окну, ещё не утро, но уже и не ночь, мир замер между двумя состояниями. Свет фонарей на улице ещё держался, но первые лучи солнца уже заявили на день свои права. Мир был нереально тихим. Как будто он выдохнул и теперь замер в ожидании чего-то.
Она пошла в ванную. Зеркало мутно отражало её бледное лицо и растрёпанные волосы, но взгляд сразу притянула кожа у основания шеи. На ключице едва заметное свечение, не яркое, но живое. Оно пульсировало в такт сердцу, мягко, нестрашно, как дыхание. Её кожа будто светилась изнутри. Как у светлячка, только не снаружи, а под самой поверхностью. Чуть-чуть, но достаточно, чтобы замереть от странного, магического узнавания.
Она наклонилась ближе, затаив дыхание. Ни ожога, ни пятна. Просто сияние. Оно не грело, не жгло, но ощущалось, как зов. Как будто в ней открылась дверца, которую кто-то бережно толкнул изнутри.
Саша провела пальцами по ключице и вдруг, без причины, захотела плакать. Её тело помнило что-то, чего она не могла вспомнить.
Она схватила фотоаппарат, что всегда лежал у кровати. Привычным движением включила его и сделала снимок себя в зеркале, действовала бездумно почти машинально.
Она хотела сфокусироваться на свете, но глаза остановились на другом. За её плечом стояла размытая фигура. Призрачная, еле различимая. Женщина. Волосы короткие, как на той старой фотографии. Лицо вышло смазанным, но таким знакомым.
Саша увеличила снимок. Горло сжалось. Лицо было похоже на мамино.
Она не закричала. Не бросила камеру. Просто замерла. Сердце билось ровно. Ни ужаса, ни паники. Только тёплая дрожь под кожей, как от приближения грозы.
Она опустила камеру, снова посмотрела в зеркало. Никого.
Саша коснулась ключицы. Свет почти исчез. Осталась только лёгкая теплота, похожая на воспоминание о поцелуе.
Она не знала, что это значит. Но больше не чувствовала себя одинокой.
Она подошла к окну. За город начинал просыпаться. Она смотрела на фонари, на первые силуэты машин, на сонных пешеходов. И впервые за долгое время ей не хотелось отводить взгляд.
Она не помнила, как очутилась снова в постели. Камера лежала на тумбочке, экран всё ещё светился. Но Саша сидела, подтянув колени к груди, словно пытаясь сохранить тепло не физическое, а от прикосновения к чему-то родному. Как будто что-то внутри неё что-то родилось заново и теперь было готово предъявить свои права на её жизнь.
Глава 8. Без слов
Клуб затих. Музыка замерла, огни погасли. Осталась только неоновая вывеска, мерцающая за запотевшими окнами, тусклый отблеск ночной жизни, которую она жадно впитывала весь вечер. Саша устала. Она сидела на корточках за барной стойкой, вытирая бокалы и думая, что любой звук сейчас разлетится по залу эхом.