За Колей водится одна странность — часто, по-моему, даже слишком часто, он мотается к тетке Алвине в Зиепниеккалнс. Помогает ей, особенно летом, когда нужно сено косить, и зимой — по двору, дорожки расчистить от снега и площадку перед хлевом, чтобы одинокая, но вполне себе крепкая хозяйка могла выехать на телеге и отвезти молоко в магазин на улице Коку. Ну и еще куча другой тяжелой работы, с которой женщине одной не справиться. И хотя я ее знать не знаю, так, издалека видел, у меня на нее зуб — не понимаю, почему эта коровница не наймет батрака, а без стыда и совести запрягла Колю. Не понимаю их странные отношения. Коля как-то обмолвился, что он учился в одном классе с сыном Алвины, который погиб в боях за свободу Латвии, и другой родни у нее нет. Нужно помогать. Да-да… почти все свое свободное время мастер тратит, потакая капризам старой и, как я понимаю, властной бабищи. За свою малярскую жизнь я повидал и таких. Интересно, а как будет, когда у нее силы иссякнут, вот что тогда Коля будет делать? Да что там, уже и сейчас знаю — станет обхаживать тетушку еще усерднее. Николаю совесть не позволит, потому что если по чести рассудить — то отправить седую старуху в приют для немощных — стыд и позор, не зря же он называется богадельней. Признаюсь, сам внутри не был, бо’знает, что там на самом деле, но, когда такой момент наступит, скажу ему, вот соберусь с духом и скажу, что приюты для стариков содержит государство, и, говоря по справедливости, жизнь там ну никак не может быть плохой. Правда и то, что пока нечего слова тратить попусту, тетка Алвина еще держится. А может, Коля рассчитывает на наследство? Если так, картинка становится чуток яснее… как мне раньше не пришло в голову.
И все-таки я сочувствую Николаю, потому что именно из-за тетки Алвины у него с молодыми бабенками, считай, ничего путного не выходило. Никогда никого я не видел рядом с Колей, и вообще непонятно: почему его не тянет примерить костюм мужа? Но… может, он не в мужской силе? Все-таки уже в изрядном возрасте. М-да, кто его знает. Порой язык так и чешется — расспросить, да как-то неловко, и он, скорее всего, рассмеется и скажет, что слишком многого хочу. Лучше воздержаться. В конце концов, это Колина жизнь, и чего соваться, если у меня своих хлопот хватает. У меня с девчонками тоже не слава Богу, правда, не так, как у Николая, тут свои анатомические проблемы. Но это уже совсем другая история, и в детали пускаться не хочется.
Стою на стремянке в квартире бухгалтера Осиса и смываю с потолка потемневший слой мела. Хозяин с женой и маленьким сынишкой укатил к родичам в Цесвайне и под ногами не путается. На самый верх стремянки подвесил ведро с теплой водой, куда окунаю маклавицу. Время от времени меняю массивную щетку на маленький шпатель с острыми краями, которым расковыриваю узкие трещины в штукатурке — потом будет удобнее замазывать. А мастер в это время растопил в кухне плиту и вскипятил воду. Когда Коля входит в комнату, краем глаза замечаю, что он ссутулился, как цапля на болоте, и явно не в духе, словно ожидает неприятностей.
— Что-то ты сегодня мрачнее тучи! Что стряслось? — не хотел навязываться, но не утерпел.
— Не знаю.
— Чего ты не знаешь?
— Не знаю, что происходит.
— Может, я знаю?
— Ты? — Коля вскидывает на меня удивленный взгляд. — Не знаю, может, и знаешь.
— Так, а что это, что я… может быть, знаю?
— Я не знаю…
Плеснув на гранулы столярного клея горячей воды, Николай приседает у ведра и медленно размешивает серо-коричневую жижу. Лица не вижу, но его затылок недвусмысленно говорит о дурном настроении.
— Не нравится мне эта заваруха в Европе. Непонятно, как теперь все наладится… это пугает, понимаешь? — говорит Коля, не оборачиваясь.
— Дело ясное, что дело темное. Но нам-то что с того?
— Не знаю… На днях сон видел. Мне эта картинка уже который год снится, еще с войны… а тут привиделось такое… просто тихий ужас.
Он умолкает, а я чувствую, что уши мои встали как у овчарки.
— Расскажешь?
— Ну… одно и то же, одно и то же… Сижу во ржи с ружьем в руках, порядком струхнув, как-никак — приближается с десяток солдат, а то и больше. Растянулись цепочкой, прочесывают поле, меня ищут, но все-таки прошли мимо, не заметив. Отлегло, м-да… но так было раньше, — Коля вздыхает и продолжает. — Мать честная, на этот раз все по-другому. Один из тех солдат, тыкая штыком в траву, идет прямо на меня. И у него такой жуткий взгляд, что озноб до костей пробрал. Я аж сел в кровати. Слава Богу, проснулся до того, как он меня успел ткнуть, но спина все равно мокрая. До утра не мог заснуть. Печенкой чую, это не к добру.