— Ну… сон это сон. Как-то на полный желудок лег спать, так всю ночь какой-то бред снился.
— Смеешься? Ну, смейся, смейся…
— Что ты, при чем тут — смеюсь… Я пояснить хотел… а разве так не бывает, что ли? И не воспринимай все буквально. Может быть, сон означает, скажем… — я кое-что читал из рассуждений доктора Фрейда, и мне очень хочется успокоить Колю.
— Что, скажем?
— Ну… например, страх, что хозяин начнет придираться к нашей работе. Среди этих рабов цифр попадаются такие жмоты и крохоборы.
— Страх? Не мели ерунды. Я тебе сейчас кое-что покажу.
Коля снимает с головы складную шапочку из газеты, вертит в руках, потом разворачивает ее, и она опять становится газетой.
— Ты ж у нас все больше по умным книжкам, газетки-то не читаешь, — говорит он.
Чего он докапывается? Если твоя мать работает в Народной библиотеке, ты с младых ногтей обречен читать. И даже вдвое больше, поскольку еще есть и Вольфганг, которому не удается выйти из книжного магазина с пустыми руками. Как будто между полками сирены поют: возьми Мопассана, купи Унсет и Барду…
— Посмотри, каких заголовков тут только нет! — Коля поднимается и подходит к стремянке. — «Совещание Даладье с главнокомандующим вооруженных сил Гамеленом». Думаешь, они там во Франции зря, что ли, совещаются?.. Смотри дальше — «Немецко-советские переговоры в остановке глубокой секретности». Значит, есть что скрывать — от всего мира! Вот еще — «Германия усиливает активность». Кто бы сомневался! «На Лондонской бирже упал курс ценных бумаг». Почему вдруг упал? «Как финны лечат своих алкоголиков»… ну, это не в кассу, — пока я давлюсь от смеха, он кладет газету на табурет. — Это из позавчерашней, дай свою, там будут вчерашние.
Нехотя снимаю шапочку и бросаю ему.
— Не получится прочитать, мелом замазано.
— Получится, — Коля отряхивает ладонью белую пыль и разглаживает места сгиба. Его глаза торопливо прыгают с одного заголовка на другой. — «Словаки требуют вернуть область, присоединенную к Польше». Как тебе это нравится? Начали грызню насчет земель… «Перестрелка между польскими пограничниками и немецкими солдатами». Глянь, уже палят один в другого… говорю тебе, это добром не кончится, — Коля настолько искренне огорчен, что даже и во мне отзывается минорная нота. От бодрого утреннего настроения — ни следа, а взгляд мастера все рыщет по газетному листу. — «Договор между Германией и СССР благоприятно повлияет на безопасность стран Балтии и Скандинавии. В Берлине убеждены, что перелом, который теперь наступит в отношениях между Германией и СССР и в политическом плане, может оказать положительное влияние на безопасность упомянутых государств…»
— Ну, и что — тебе не нравится? Будем островами мира между Россией и Германией, — встреваю, пока он еще не успел снова напустить своего пессимизма и подозрений. — Очень разумно с их стороны, и нам хорошо.
— Пой, ласточка, пой… фрицам я не верю. Русским тоже. Ты только послушай… — Коля читает дальше. — «Во влиятельных кругах Германии высмеивают сообщения многих английских и французских газет, будто бы в предстоящем немецко-советском пакте о ненападении могут таиться скрытые угрозы для стран Балтии и Скандинавии». Но так утверждают немцы, а вот англичане и французы вряд ли намерены пугать нас и говорить о том, чего нет.
— Не понимаю, как пакт о ненападении может таить в себе угрозы. Черным же по белому написано — о не-на-па-де-ни-и! Англичане ревнуют из-за договора, вот и болтают.
— Матынь, ну ты ж не дурак, — Коля вздергивает левую бровь чуть ли не на половину лба. Порой он становится на удивление неуступчив.
Спинным мозгом чую, мутны политические воды Европы, и в газетах тоже нет всей правды, но я — в отличие от Коли — не люблю думать о том, в чем мало разбираюсь. И так хватает, над чем голову ломать, а тут еще туманное будущее.
— Может, и не дурак, — я пожимаю плечами. — Ну, а что мы, простые работяги, можем знать о том, что там, наверху, происходит?
— Ну и что, что простые работяги? Не говори так, точно мы — слепые и не имеем своего мнения. Ты все об учебе твердил, забыл, что ли?
— Ничего не твердил. Если мама жужжит без перерыва, это не значит, что и я рвусь без памяти. Погоди, Коля, так насчет Европы — мы закончили?