Я посмотрел на то время. Было почти три часа ночи.
— Я знаю. Мне уже надо идти.
— Если ты не позвонишь до девяти, я скажу Стерли, что ты умер.
— Нет, – перебил я. — Просто скажи ей, что я не вернусь, думаю, это менее…
— Мысль о том, что ты умер, поранит не так сильно – сказала Далия. — Ты должен сказать ей, что уходишь.
О, как бы я хотел это сделать...
— Если они не убьют меня, я вернусь, чтобы попрощаться.
Как и сказал Маттео, он оставил заднюю дверь открытой, чтобы я мог незаметно пробраться в дом. К моему удивлению, он даже встретил меня у двери.
— Ваш падре находится в своем кабинете, но он устал и в ярости от того, что я не мог объяснить, почему он не должен ложиться спать, – сказал мне Маттео, когда мы тихо мчались через весь особняк к кабинету моего отца.
Я понял, что ему это не понравится.
— Мои братья еще не спят?
— Я проверил их комнаты: они уже уснули.
Это хоть что-то.
— А моя сестра?
Маттео фыркнул со смехом.
— Серьезно? Адриана не может позволить себе не спать всю ночь. Муж ее убьет, если заметит даже намек на мешки под глазами.
Еще одна вещь, которую я собирался изменить. Моя сестра не заслуживала того, чтобы выйти замуж за человека, который с ней так обращался.
— Он знает? – спросил я, когда мы оказались у офиса.
Маттео пожал плечами.
— Я не думаю, что кто-то ему рассказал.
— Хорошо.
Я сделал глубокий вдох и, подняв руку, постучал в дверь.
ГЛАВА 47
ВОЗВРАЩЕНИЕ ЛУКИ
Мило Маруччи
— Лука, – папины глаза широко распахнулись от шока. Я могу поклясться, что даже видел, как они наполнились слезами. — Что... как? Ты...?
Я вошел в его кабинет, закрыв за собой дверь.
Отец встал рядом со мной через несколько секунд, но не прикоснулся ко мне. Он посмотрел мне в лицо, будто хотел убедиться, что это действительно я.
Я не мог его винить, хотя и ожидал другую реакцию.
— Пожалуйста, ты не мог бы отойти? – спросил я. Это было здорово, он не забыл, что я не любил, когда меня трогали. Возможно, поэтому он даже не пытался коснуться меня, но быть рядом с другими людьми я тоже не любил.
Он сделал шаг назад, не отрывая напряженного взгляда.
— Объяснись.
— По этой причине я здесь, – следующий вдох, который я сделал, так и не достиг моих легких. Я должен был беспокоиться о своей жизни, но все мои мысли сейчас были о Стерли.
Интересно, проснулась ли она, заметила ли, что меня больше нет рядом.
Интересно, рассказали ли ей Арло и Далия о моем уходе, и как она отреагировала на эту новость.
Интересно, будет ли она плакать обо мне так же, как и я, потеряв ее слишком рано.
— Ты помнишь тот день, когда сказал мне, что я однажды стану таким, как ты? – спросил я, глядя прямо ему в глаза, борясь с желанием отвернуться. Он кивнул. — Ты никогда не спрашивал меня, хочу ли я этого.
— Но ты хотел, Лука.
— Какое-то время, да.
Потому что я не знал, что где-то есть лучший мир.
Он отошел к своему столу и сел.
— Садись, Лука.
Я не шелохнулся.
— Ты помнишь девушку, о которой я постоянно говорил?
Он помедлил, но все-таки кивнул.
— При чем тут она, мальчик? Я хочу знать, почему ты ушел. Почему позволил своей несчастной семье поверить в то, что ты мертв? Знаешь ли ты, к чему привел твой побег?
Я ждал больше криков.
— Да, я знаю. И она имеет прямое отношение к причине, по которой я сначала ушел, а потом вернулся. Мой отец наклонил голову, но продолжил хранить молчание, позволяя мне продолжить.
— Я ушел, потому что эта жизнь, эти вещи, которые нам «разрешаются» невзирая на последствия, могли и быть благословением для тебя, папа, но для меня они обернулись кошмаром.
— Каким кошмаром?
— Ты помнишь, что раньше делал Педро, верно? То, что он сделал со мной, но ты мне не поверил? Как ты сказал мне, что я должен смириться с этим, потому что мальчика не может постигнуть такая судьба?
Мои руки сначала сжались в кулаки, но я разжал их, чтобы не казаться угрожающим. Я пришел сюда поговорить, а не начать войну.
— Я не понимаю, как ты мог смотреть на все сквозь пальцы. Тогда меня переполняла не только ярость, но и чувство одиночества. Мне было четырнадцать, я столкнулся с невообразимым, а ты бросил меня разбираться со всем дерьмом самостоятельно. Даже не разбираться. Ты хотел, чтобы я пришел в себя через час и стал таким же невозмутимым, как обычно.
Он выглядел совершенно равнодушным: ни в одной его черте не отразилась даже капля сожаления. Никаких угрызений совести. Это заставило меня осознать, как мало его что-то трогало. Конечно, я знал, что ему нет до этого никакого дела, но раньше никогда не понимал, насколько ему все равно; будто все происходящее было повседневным явлением.
Ему был нужен солдат, который пошел бы по его стопам; тот, кто не был похож ни на одного из моих братьев.
— В тот день я впервые осознал, как мало кто-то заботится о моих потребностях – о потребностях любого человека, на самом деле. Это заставило меня возненавидеть эту семью. И начать мечтать о нормальной.
Я мог поспорить, что отец с каждым моим словом становился все злее, но пока сдерживался.
— А девочка, которую я спас... Она стала моим единственным пристанищем. Каждый раз, когда в этой семье что-то шло не так, я думал о ней и о том, как я жалею, что не ушел с ней, когда вернул ее в семью, – сказал я. — Я ушел не из-за нее. Но благодаря ей я понял, что не хочу продолжать жить так дальше. Я хотел свободы. Я хотел иметь возможность гулять без следящих за каждым шагом бесчисленных двоюродных братьев и дядей. Я хотел жить, не превращаясь по щелчку в приманку. Но если бы я тебе это сказал, ты бы не стал даже слушать. Так что моим единственным шансом на эту жизнь был побег.
Он кивнул, будто все понял, но я знал, что это не так.