Слишком долго я позволяла всем причинять себе боль, не злясь в ответ. Я все смиренно принимала.
Я не была из тех, кто держит обиду, и я знала, что прощу Мило, потому что все люди совершали ошибки. Не в моей природе было ненавидеть кого-то, особенно того, кого я люблю. Я всегда давала второй шанс.
Но на этот раз... мне нужна была веская причина, которая смогла бы объяснить его поступки. Мне было необходимо знать, что он больше так не поведет себя, что это была искренняя ошибка. Мне нужно было знать, что он считал свой поступок правильным, когда уходил, не сказав ни слова, потому что для него это был правильный поступок.
Мне нужна была одна веская причина, которая доказывала, что я не просто та, с кем он поиграет, а после выбросит. Я была этим человеком слишком долго.
— Пожалуйста, – умоляла я, — назови хотя бы одну причину, почему ты не мог мне про это сказать.
Что, если бы он умер? Он бы ушел от меня, не попрощавшись. Он даже не знал как много для меня значил, понятия не имел, как далеко я бы зашла ради для него.
— Я могу понять, почему ты не хотел, чтобы я была там, но Мило… – я тяжело вздохнула пытаясь сдержать слезы. — Почему ты не мог хотя бы рассказать о своем плане?
Его глаза закрылись, и я поверила, что он наконец понял, как раньше заблуждался.
— Потому что я боялся, что ты сделаешь что-то глупое, если будешь знать.
— Например, взять штурмом это место?
— Например, попытаться удержать меня, – сказал он.
— Мы могли бы поговорить об этом, – я скрестила руки на груди. — Ты мог бы все объяснить, сказать, что у тебя нет иного выбора. Затем ты бы объяснил мне, почему я ни при каких обстоятельствах не могу прийти спасти тебя. Я неплохо обращаюсь с оружием, – призрачная улыбка появилась на моих губах. — Я почти могу прицелиться.
— Скажи, ты бы послушала меня?
Я отвела взгляд, бормоча себе под нос «нет».
— Мне нужен другая причина.
Мило подошел ко мне ближе. Я не отступила. И я не отстранилась, когда его руки снова обняли мое лицо, и не избегала направленного прямо в мою душу взгляда.
— Если бы я рассказал тебе, и ты попыталась бы меня остановить, я бы остался здесь. И если бы ты попросилась пойти со мной, я бы согласился, зная, что это убьет нас. Я не могу тебе ни в чем отказывать, cuore mio, – он заговорил. Его голос был ровным, уверенным. Он делал акцент на каждом слове. — Ты можешь попросить меня начать войну, и поверь, у меня будет готова целая армия меньше чем за пять минут.
Его большие пальцы касались моей кожи, вытирая слезы.
— И ты права. Я не пожертвовал ничем из-за тебя или даже ради тебя. Я сделал это, потому что именно мне было нужно, чтобы ты была в безопасности. Мне нужно, чтобы ты была жива и невредима. И это несправедливо, что все перевернулось таким образом, и ты оказалась в эпицентре событий.
Мило смахнул прядь волос с моего лица.
— Ты никогда не была проблемой, Стерли, только моя семья.
Тяжесть в груди спадала с каждым словом, решив, что это было достаточно веской причиной, заслуживающей прощение.
Мне больше нравилось пребывать в покое, чем затаивать обиду.
— Я могла бы напугать твою семью, – сказала я. —Я плохо разбираюсь в математике, конечно, это бы их отпугнуло.
Он мягко улыбнулся, затем наклонился, чтобы прижаться своим лбом к моему.
— Хочешь проверить это?
— Больше нет, – мои руки обвились вокруг его торса, прижимая его еще ближе. — Я уверена, что сейчас они сочли бы это пугающим только потому, что боятся, что ты прикончишь их, если им покажется мой аргумент неубедительным.
— Возможно, – засмеялся он. — Но, если это заставляет тебя чувствовать себя лучше, я почти плачу каждый раз, когда вижу, как ты пытаешься решить математическую задачу.
ГЛАВА 50
ОПТИМИЗМ
Мило Маруччи
— Значит, ты вырос здесь? – Стерли оглядела мою старую спальню, внимательно изучив каждый сантиметр.
Я планировал сделать полную реконструкцию или расчистить целое крыло дома и сохранить его только за собой и Стерли. Но это было возможно только в случае, если она все еще хотела жить здесь со мной.
Очевидно, что у меня не было другого выбора, кроме как остаться, но Стерли все еще могла передумать. Прежде чем она решила остаться в этом месте на неопределенный срок, я хотел, чтобы она увидела его. И теперь, когда я был главным, она была в безопасности.
— Это так... безвкусно, – сказала она, поворачиваясь ко мне. Ее руки опустились, брови нахмурились.
— Да, мне не разрешали проявлять свою индивидуальность, – ответил я. — И у меня вначале ее и не было. Моя жизнь состояла из преступной деятельности, потыкания всеми подряд, посещения скучных совещаний и еще какой-то скучной ерунды.
Стерли подошла к окну, вздыхая.
— Мне очень нравится вид.
—Да, из-за огромного сада и кирпичных стен, которые просто потрясающие.
Это скорее напоминало тюрьму, только я был в более привилегированном положении.
У нас была отличная еда, и я мог выйти на улицу, когда захочу. Я мог делать все, что пожелаю... но все равно был в ловушке.
— Это очень красивый сад, – Стерли пожала плечами, но ее голос прозвучал лишь наполовину уверенным в собственных словах. — Все выглядит очень... богатым. Я имею в виду, что вид из твоего пентхауса в Торонто намного лучше, но цветы здесь неплохи.
Я подошел к ней сзади, обнял за шею и положил подбородок на ее макушку.
— Ты ведь знаешь, что все еще можешь уйти, верно? – Она кивнула, но продолжила молчать. — У тебя может быть пентхаус... и Тартар.
В любом случае, я не собирался туда возвращаться, а она была единственным человеком, которому я мог доверить Тартар.
Хотя я открывал этот клуб только для того, чтобы спрятаться, с годами он стал мне нравится. Меня это чертовски напрягало, но я любил свой клуб. Это было единственное место, где никто не осуждал тебя за то, кем ты являлся или чем занимался.