С их наблюдательного пункта в лесу на востоке Менгельс казался городом-призраком.
— Уже почти зима. Может быть, они все внутри, — с надеждой в голосе сказал Блоха.
Керрик просто посмотрел на Блоху.
— Ну да. Это лучше, чем если бы их всех захватил или убил Король Скелетов.
Указывая на здания, Керрик сказал:
— Здесь нет следов борьбы. Окна целы. Сгоревших зданий нет. На земле нет царапин. Пятен крови нет. Есть и другое объяснение.
— И что же это?
— Скажи мне сам.
Блоха фыркнул, но пристально посмотрел на город. Один из самых крупных городов Сектвена, он почти нетронутым пережил зверские годы чумы, что было редкостью в Пятнадцати Королевствах. Керрик верил, что спокойствие населения сохранялось благодаря хладнокровию Матушки и других городских чиновников, а также самоотверженности выживших членов городской стражи, которые оставались на своих постах, даже когда вокруг них умирали друзья и родственники.
— Из дымоходов не идёт дым, — сказал Блоха. — А на грязи после вчерашнего дождя нет следов колёс. Никаких признаков повозок или лошадей. Они оставили город.
— Очень хорошо. Как давно?
Блоха глубоко вдохнул.
— Чувствуется легкий душок от ночных горшков, и никакого свежего лошадиного навоза — только несколько пыльных на вид куч. Неделя, может быть, две?
— А именно?
— Не знаю.
— Подумай о последних нескольких днях, Блоха.
Он опустил голову, позволив чёлке закрыть глаза.
— Если бы они уехали в течение недели, мы бы их увидели, потому что единственное безопасное место находится на востоке, в Королевстве Тобори, или на северо-востоке, в Королевстве Помит. Следовательно, две недели.
— Соглашусь. Из тебя получился бы хороший разведчик.
Блоха выпрямился. Он откинул волосы с лица, и в его глазах блеснул огонёк юмора.
— И променять роскошную жизнь мага смерти? Нет, спасибо.
— Ты слишком долго общался с обезьянами.
— Я считаю их своими наставниками.
— Нет, нет, нет. Я могу придумать для тебя наставника получше.
Внезапно насторожившись, Блоха скрестил руки на груди.
— Кого? Аври?
— О, нет. Она бы тебя придушила. У меня был кое-кто другой на примете, — Керрик подождал, чтобы посмотреть, заглотит ли Блоха наживку.
— Кто?
— Моя Двоюродная-Бабушка-Ясмин. Она бы в два счета наставила тебя на путь истинный.
Блоха от удивления разинул рот.
— Разве ей не сто лет?
— Ей девяносто, нет, уже девяносто один. Но пусть тебя не обманывает её возраст. Взрослые мужчины её боятся.
— Ага, — сказал Блоха, уловив суть шутки. — Отличная шутка, Керри.
Удивленный и впечатленный тем, что Блоха знал, как его прозвала Двоюродная Бабушка Ясмин, он сказал:
— Туше. Кто тебе сказал?
— Белен. Он сказал мне никогда им не пользоваться, иначе ты меня побьёшь. Ты ведь не будешь, правда?
Керрик рассмеялся.
— Раньше, до чумы, я бы так и сделал. Теперь я думаю, что очень глупо ссориться из-за такой ерунды, как прозвище.
— Ставки сейчас намного выше, — согласился Блоха.
— Да, и нам следует вернуться к текущей задаче. Керрик втянул носом воздух.
— Я думаю, в городе ещё осталось несколько горожан.
— Откуда ты знаешь?
— Судя по запаху. Через две недели помои перестали бы быть едкими, и появился бы слабый привкус извести, а это значит, что кто-то позаботился о том, чтобы запах не стал ещё хуже. Пошли, — Керрик отступил глубже в лес.
— Куда мы идём?
— Гостиница «Фонарный столб» находится в западной части города.
— Думаешь, Матушка всё ещё там? — Блоха поспешил за ним.
— Если нет, я уверен, она оставила сообщение для Мелины.
Хакс ждал их. Они уселись, и Керрик пустил Хаксли в галоп. Солнце висело низко в небе, и Керрик не хотел терять его из виду.
Подъехав к опушке леса, Керрик остановил коня, когда заметил за голыми деревьями красное дерево Матушкиной гостиницы. Они с Блохой подошли поближе и внимательно осмотрели гостиницу. Ставни были закрыты, и над крышей не вился дым. Ни из-под двери, ни из ламелей не пробивался свет. Казалось, всё тихо.
Он подал знак Блохе. Поскольку лес подступал почти вплотную к гостинице, Керрику было не так тяжело пробраться к задней двери. Она была заперта. Блоха схватился за рукоять меча и наблюдал, пока Керрик открывал замок. Они вошли в общую зону. Стойка, столешницы и Матушкина коллекция чайников были покрыты слоем пыли. Нигде не было видно скатертей и столового серебра, в камине осталась только кучка золы.