И наша любовь была по-настоящему ненасытной. Мы занимались любовью везде, где только нас заставало желание: сидя с коллегами в кафе на бизнес-ланче, я чувствовала, как его рука незаметно пробирается под мою строгую офисную юбку и скользит всё дальше и выше, где я уже начинала таять ванильным мороженым в ожидании. Лёша с невозмутимым видом продолжал обсуждать очередную статью для заказчика, пока его нежные пальцы отодвигали край моих трусиков, и осторожно ныряли внутрь. Ещё минута, и я, вежливо извинившись, удалялась в уборную, куда через секунду за мной врывался Алексей, и судорожно задирая мою юбку, входил в меня сзади, расплющивая меня о прохладный кафель кабинки. Нам хватало нескольких мгновений, чтобы удовлетворить вечно терзавший нас голод, чтобы уже всего через час снова встретиться в какой-нибудь дальней серверной, чтобы целовать, облизывать, кусать и пожирать друг друга.
Мне кажется, в те дни мы практически ничего не ели. Мы не могли насытиться друг другом. Случайные подъезды, тёмные проходы между домами и подворотни: всё было наполнено нашим шёпотом и желанием. Я только расстёгивала его штаны, как в моё лицо мягко упирался Лёшин вечно стоящий член, который я засасывала, словно пытаясь полностью проглотить, чувствуя на нёбе солоноватый вкус морских устриц. Я стояла у обшарпанных стен в самых тёмных закоулках, запрокинув одну ногу на плечо своему любимому, и он выпивал меня до последней капли, пока всё моё тело не начинало сладко пульсировать, и Лёша тогда входил в меня до самого моего винного горлышка, разрываясь внутри горячим семенем. Мы шли домой, счастливые и насытившиеся всего лишь на короткое время, чтобы в спальне снова продолжить свой вечно голодный секс. Тогда я была уверена, что так будет всегда. Я даже сейчас не могу до конца поверить, что он шепчет кому-то точно такие же слова любви, срывает с кого-то одежду по дороге в спальню, не в силах дойти до кровати, и вонзается в кого-то прямо на полу, в надежде утолить эту неутихающую жажду.
И всё в то время пахло цветущим жасмином: стены, чай, постель и проходящие мимо люди. А впрочем, может быть, мне это всё только приснилось. И мне становится ужасно тоскливо от того, что я, скорее всего, больше никогда не встречу никого с таким запахом леденцов и счастья. Я отчётливо и бесповоротно понимаю, что любовь не заканчивается просто так, одним фактом измены. Моё сердце бьётся пока по инерции, пока не начнёт захлёбываться в вишнёвой крови, уже начинающей сочиться из смертельной рваной раны.
Я сбрасываю на пол футболку и штанишки, скептически оглядываю свою фигуру, невольно сравнивая её с Томиной. Наверное, у меня сейчас не такие стройные бёдра, как пару лет назад, и не такой плоский пресс, но по-прежнему роскошные каштановые волосы и густые брови и ресницы. Прямой арийский нос и чёткие скулы, в общем – Лени Рифеншталь в юности. Мои немецкие корни. Я надеваю платье, которое еле сходится у меня на талии. Чёрт! Я так давно не носила ничего нового, кроме своего унылого корпоративного костюма, что не заметила, как набрала пару лишних кило. Похоже, совсем даже не пару, с ужасом понимаю я, осмотрев себя со всех сторон перед зеркалом. Не уверена, что в таком виде я смогу удержать своего Лёшу, который только что оттрахал идеальную красотку с модельной внешностью. И это платье, как уже старое и ненужное воспоминание, не способное вернуть мне любовь моего мужа, летит в дальний угол дивана.
Я сижу за накрытым столом в просторной блузке и джинсах: по крайней мере, в них я пока смогла влезть. В холодильнике остывает мой обожжённый баскский чизкейк, который я приготовила специально для сегодняшнего ужина. Глаза подведены чёрным карандашом, а губы я решила накрасить коралловой помадой: в конце концов, я ведь ещё совсем молодая девчонка! Я спокойна и уверена в себе: не смотря ни на что, я способна сама о себе позаботиться. Что бы ни случилось. Я нервно отпиваю из бокала Совиньон-блан, и мне становится легче и прохладнее на душе: именно его надо пить с моим восхитительно шёлковым ризотто! Грибной лесной дух и запах кошачьей метки в вине – просто идеальное сочетание для романтичного ужина.
Дверь открывается, и мой муж возвращается ко мне.
– Как вкусно пахнет, масик, – слышу я его низкий голос, который так возбуждающе действует на меня. Даже сейчас. Особенно сейчас. И, видимо, и на остальных женщин тоже.
Лёша проходит в комнату, снимая пиджак, и садится за стол напротив меня. Я встаю и медленно выбираю тарелки для ризотто: большие белые из тонкостенного фарфора, с круглым небольшим углублением по центру. Капаю на каждую порцию по несколько капель драгоценного трюфельного масла, рисуя на шелковой сливочной вуали бусинки золотого ожерелья, и слышу напряжённый голос за спиной: