***
Дверь ей открыла Лариса. Но прежде чем отпереть, она долго, не меньше минуты, разглядывала гостью в глазок. Тане это что-то напомнило, но она не успела понять, что именно.
– Ты меня не узнала? – с натянутой улыбкой сказала она, когда ей все-таки отперли дверь.
– Проходи, – тихо ответила Лариса и, только заперев дверь на все замки, добавила:
– Я смотрела, одна ты там или нет…
– Думаешь, я таксиста с собой взяла? – Таня, не разуваясь, прошла в комнату.
Семья Славки кочевала с квартиры на квартиру – своего жилья у них не было. Они выкручивались, как могли, в основном с помощью родителей. Те приискивали им съемные квартиры у знакомых, которые недорого просили за аренду и ставили одно условие – тишина и порядок. Насчет тишины и порядка они могли не сомневаться. Но вот с квартплатой жильцы часто опаздывали. Эту, последнюю квартиру они сняли полтора года назад всего за восемьдесят долларов в месяц. Хозяин уехал в Норвегию на работу по контракту. И плату попросил символическую. Ему гораздо больше нужны были сторожа. Деньги за год вперед внес не кто иной, как Стас, – Таня присутствовала при том, как братья ссорились и торговались. Она до сих пор удивлялась, чего ради Стас на это пошел? Ведь не пройдет и года, как Славке понадобится вносить следующий платеж, и к кому он тогда обратится?
Опять же к брату. Потому что родители держат его в черном теле и предъявляют «возмутительные» требования – найти себе постоянную работу… Родители Ларисы в этой ситуации хранили гордое молчание.
Они не возражали против этого брака, но и не одобряли его. Лариса вышла замуж вторично, с трехлетней дочерью от первого брака. Славке она родила сына, которому едва исполнилось четыре года.
Таня постояла в комнате, оглядывая разномастную мебель. Уютом здесь и не пахло, было сразу видно, что этот дом не стал для семьи своим. Славки в комнате тоже не было. «Если им не нужны деньги, то зачем меня заманивать? – смутно подумала Таня. – Какой-то странный подвох. Это явно Славка выдумал».
Но Лариса развеяла ее сомнения:
– Он в ванной. Заперся там и мажется йодом, меня не пускает. Я хотела помочь…
И вдруг, не договорив, зажала рот ладонью. Ее лицо напряглось, из глаз брызнули слезы. Таня поняла, что женщина изо всех сил сдерживается, и взяла ее за руку:
– Что, так плохо? Его избили?
– Да нет же, нет… – Та прислушалась, глотая слезы. – Дети еле улеглись, я боюсь, что они опять его увидят… У него бровь рассечена, и столько крови… Когда он вошел. Катя прямо остолбенела.
Из ванной послышался глухой стук, словно что-то уронили в раковину. Потом зашумела вода. И через минуту в комнату вошел Славка.
Таня ожидала увидеть нечто неприглядное, но это зрелище ее просто потрясло. Ей показалось, что левая щека у Славки обуглена, и такие же коричневые пятна были на шее, на груди, на животе… Перед глазами на миг мелькнуло то, что ей показали, отогнув клеенку и заставив опознавать. Яснее всего она тогда увидела оскал желтых обнаженных зубов. Потому что губ, и при жизни тонких, у ее мужа больше не было.
Таня молча опустилась на диван, вслепую нащупывая под собой подушку. Но Лариса гневно обернулась к мужу:
– Да ты с ума сошел?
– Пузырек опрокинул. – Тот брезгливо оттянул прилипшую к груди мокрую рубашку. – Ларка, там вся раковина желтая.
– Урод! – Лариса выскочила из комнаты.
Таня понемногу приходила в себя. До нее уже дошло, что полученные деверем травмы не так ужасны. Все эти страшные коричневые пятна происходили всего-навсего от пролитого йода. Славка жмурился, осторожно вытирая глаза:
– Как это я… Правда уродство. Привет, Татка. – Он сел рядом с ней на диван. – На самом деле у меня бровь рассечена.
– Надо скобки наложить. – Таня вгляделась в его лоб. – Ты попал в аварию?
– Если это была авария. – Славка прижимал к брови скомканное махровое полотенце. На нем уже проступали пятна от крови и йода. – Татка, отодвинься, я тебя запачкаю.
Он говорил медленно и тихо, и Таня подумала, что при такой ране он должен был потерять много крови.
– Она вызвала «скорую»?
Славка глянул на нее заплывшим глазом:
– Незачем.
– Но ты кровью истечешь! А вдруг инфекция попала? – Таня осторожно отняла у него мокрое, набухшее полотенце. – Эта тряпка, может, грязная О чем думает твоя Лариса?
Теперь она видела, что довольно глубокая резаная рана прошла наискосок почти через весь лоб, задела левую бровь и спустилась к виску, почти до щеки.
Края раны почернели от йода. Таня бросила на пол полотенце:
– Где у вас бинты? И где телефон? Я вызову «скорую», так нельзя оставлять.
Славка неожиданно сильно перехватил ее руку и сжал так, что Таня охнула.
– Не надо «скорую», обойдусь!
– Да чего ты боишься?
Таня раздраженно выкрикнула эти слова и замерла. Они снова напомнили ей что-то. Но на этот раз она вспомнила что. Точнее, кого.
– Кого ты боишься, Славка? – тихо спросила она. – Ведь не врачей? Это была авария?
– Это был нож, – еле слышно ответил он. – Не говори Ларисе.
В ванной наконец прекратился шум воды. И тогда в квартире стало совсем тихо. Таня смотрела в изуродованное лицо, так похожее на лицо мужа. Смотрела так, будто ей приказали опознать Славку. Но узнать его она не могла.
Глава 8
Ближе к часу ночи дети наконец уснули. Собственно, мальчик спал уже давно. Но Катя никак не могла забыть окровавленное лицо отца. Она поминутно вскакивала и стремилась выйти из комнаты, стучалась в дверь. Снаружи дверь была заперта на крючок. Таня увидела это и удивилась:
– Вы запираете детей? А как же они в туалет ходят?
– Ничего, попросятся. – Славка умудрялся курить даже в то время, как жена делала ему перевязку. – Ты пойми, у нас смежные комнаты, мы тут спим. А если они что-то увидят?
Лариса только вздохнула:
– Что они увидят-то… Как будто это часто бывает!
– Ларка, давай не при посторонних!
Сколько раз Таня видела их вместе, столько они и ссорились. Это были не те темпераментные скандалы, которые закатывали Ксения с Алешей. Здесь людей соединяло нечто более крепкое, чем любовь, глубокая, глухая, какая-то ненасытная неприязнь друг к другу. Таня удивлялась, глядя на них: если так жить, то зачем держаться друг за друга? А они держались. Хлопотали, занимали денег, чтобы как-то сохранять и поддерживать свою странную семью.
Наконец Лариса закончила перевязку и устало опустилась на диван. У нее было измученное, изжелта-бледное лицо, синеватые тени под глазами.
Нервная, истощенная, остроносая, сейчас она выглядела как живой труп. Славка, пожалуй, даже лучше смотрелся. Лариса забинтовала ему полголовы, и на виду остался только один глаз. Этим глазом он подмигнул Тане:
– Не расстраивайся. На мне быстро заживет.
– Ты останешься у нас ночевать? – замороченно спросила у нее Лариса. – Я постелю тебе с детьми, там есть кресло-кровать.
– Лучше я поеду домой.
Таня не понимала, ради чего ее позвали. В первый момент, увидев Славку в крови, она об этом не задумывалась. Но теперь, когда повязка была наложена, дети уснули и Лариса собиралась стелить постели, это снова сделалось непонятным.
Славка встал:
– Татка, пойдем на кухню, на пару слов.
Они вышли. За ними плотно закрылась дверь в комнату, и тут же послышались громкие всхлипывания. Таня замерла, испуганно взглянула на деверя. Тот молча втащил ее в кухню и тоже прикрыл дверь.
– Не обращай внимания, – почти грубо сказал он. – Наплачется и уснет.
– Это не из-за меня… – робко начала Таня, но он ее оборвал:
– Не воображай, что она ревнует. Она меня ненавидит, вот и все.
Он выбрал наименее расшатанную табуретку и усадил гостью. Сам уселся на скрипучий, древний венский стул, неровно выкрашенный голубой краской. Что-то подобное Таня видела в далеком детстве, у дедушки на даче. Да и весь уклад жизни в этой семье был какой-то дачный, очень непостоянный. Казалось, сменится время года и они, как перелетные птицы, подхватят барахлишко и перелетят в другое место, более теплое.