– Да какие у меня наряды, в самом деле! Саш, я быстренько.
Она отложила в сторону два теплых костюма и одно платье. Потом стала собирать мелочи. Саша видел, что она берет с собой совсем немного, – значит, поняла его слова насчет летних вещей… Он сделал попытку оправдаться:
– Если чего не хватит – купим новое.
– Конечно, конечно. – Она даже не повернула головы в его сторону. – Ты не беспокойся, мне ничего не надо.
Она разбирала ночные рубашки, когда в дверь позвонили. Саша был поражен, увидев, как отреагировала Наталья. Она не то что вздрогнула – она передернулась, ее бледное лицо совсем лишилось красок.
– Да ты что? – Он встал. – Чего боишься? Хочешь, открою?
– Нет, не надо. – Она почти оттолкнула его, проходя в коридор.
Наталья отперла дверь, предварительно поглядев в глазок. Саша все-таки старался держаться поближе. Ее испуг как-то передался и ему. Теперь ему больше всего хотелось поскорее вернуться домой.
"И как я мог жить в этом бардаке? – брезгливо спрашивал он себя, оглядывая ободранные стены в пожухлых обоях. – И как она могла тут жить?
А сынок хорош! Не мог матери ремонт сделать…
Хотя это еще то сокровище, я думаю… Сделает он ремонт, дожидайся!"
На площадке раздавался быстрый шепот. Наталья протиснулась в комнату и таким же шепотом сообщила, что это соседка, надо подойти к телефону.
У самой Натальи телефона не было. Телефон, номер которого был записан у Саши, стоял у соседки. Он не раз вызывал Наталью для переговоров по этому телефону и даже лично знал ту женщину. Приземистая, морщинистая, хотя еще и не старая, с лицом рыночной торговки-выпивохи. Саша представил, как она разозлилась, когда Виталий позвонил ей ночью.
– А, так тут Сашенька? – Соседка вошла в комнату. – Наташа сейчас поговорит и придет. А вы что же, переезжаете?
– Да, – коротко ответил он.
Соседка оглядывалась, словно принюхиваясь. Она отметила все – и собранные сумки, и раскрытый шкаф, и ключи от машины, которыми поигрывал Саша. На роже у нее вдруг расплылась фальшивая улыбка.
– Не много она с собой берет. Это, стало быть, ненадолго.
– Почему это? – зло спросил Саша.
– Ну, бывало такое, – засмеялась баба. – Саш, ты хороший мужик, я вижу. Ну чего ты связался с этой дурой? Она тебе никак не подходит! У нее кого только не было – ты меня спроси! И грузчики наши, с рынка, и забулдыги вроде ее первого мужа… Я тут насмотрелась. Охота тебе с ней путаться! Она, может, вообще больная!
Последняя фраза была сказана как-то очень подло. Саша невольно вздрогнул. Эта мысль, такая простая и разумная, еще ни разу не приходила ему в голову. Он слишком доверял Наталье с самой первой минуты знакомства. «Может, не стоило так ей верить… – мелькнуло у него в голове. – Да что же это, неужели я попался?» У него слегка вздрагивал голос, когда он спросил:
– Так уж сразу и больная? Она бы сказала.
– Она ска-ажет! – ядовито протянула соседка. – Догонит и еще раз скажет! Да что вы все, ослепли, что ли? У нее же ни рожи ни кожи, молодость давно прошла, а мужики за ней так и бегают. Ну а если не больная, так скоро заболеет. Саша, я тебе правду скажу. – Она нагнулась к нему, обдав запахом борща:
– Эта мадама тут всем давно известна. И сынок у нее тот еще фрукт! Думаешь, чего он с матерью не живет, у бабки поселился? Она же его выгнала. Родная мать сына выгнала!
– Значит, было за что, – отрезал Саша: он уже очень жалел, что слушает бредни злобной бабы.
– Конечно было, – подтвердила та. – А, Наташа!
Едва в комнату вошла Наталья, в лице соседки произошла разительная перемена. Наталья только глянула на нее – и тут же бросила взгляд на Сашу…
– Что ты ему наболтала? – спросила она, уставившись на соседку.
– Да ничего. Рассказываю, как простые люди живут.
– Это ты, что ли, простая? – прищурилась Наталья. – Ворье ты, ворье натуральное, и муж у тебя вор! Квартира вся заставлена до потолка, золота килограммов пять в шкафу, чего у тебя только нет! И откуда же? На твою зарплату, что ли, накупили? Или на мужнину пенсию по инвалидности?
Но соседка, ничуть не смутившись, спокойно и даже радостно ответила:
– Ага, чужие деньги легко считать. Они сразу всем в глаза бросаются. Ты бы лучше о себе думала, шалавая!
– Какая? – задохнулась Наталья.
– Шалавая сука, вот кто ты такая! – подбоченилась соседка.
Саша не знал, куда деваться. Он не привык к таким нравам и даже подумывал о том, чтобы спуститься к машине, – пусть бабы разбираются без него. Но тут на сцену явилось четвертое действующее лицо.
– Теть Наташ, вы уезжаете? – раздался вдруг отчаянный крик.
Женщины разом замолчали. В комнату вбежала девочка лет двенадцати, худенькая, бледная, какая-то заморенная. Саша успел заметить ее некрасивое, совсем еще детское лицо, усыпанное по носу и щекам веснушками. Девочка бросилась к Наталье, схватила ее за руку, заглянула в глаза. Наталья порывисто прижала ее к груди:
– Уезжаю, Людочка, уезжаю, солнышко. Да ты что? Что с тобой?
– Я все слышала! – захлебнулась рыданиями девочка. – А Генка тут будет жить? Теть Наташечка, не надо! Не пускайте его! Он опять ко мне полезет, я вам точно говорю.
Ее плечи тряслись. Саша, онемев, рассматривал этого ребенка, и до него начинала доходить истина. «Так вот это кто… Соседкина дочь! Как же я не понял? Да он что, псих?! Тут и смотреть не на что!»
И в самом деле, единственное, что было в девочке привлекательного, – это на удивление густые, длинные, вьющиеся волосы красивого медного оттенка. Казалось, что волосы эти, не хуже, чем у рекламных красавиц, достались девочке по ошибке.
Все остальное у нее было самое обыкновенное, даже слишком обыкновенное. Сзади ее можно было принять за десятилетнюю, а головой она не доставала Наталье даже до груди.
– А ну, быстро отцепись! – Мать с трудом оторвала Люду от Натальи. – Купила она тебя, что ли, своими конфетами? Мало я тебе конфет покупала?
– Генка будет тут жить? – Люда запрокинула лицо и снова заглянула Наталье в глаза. – Он опять меня подкараулит!
– Да что ты лепишь! – Мать оттолкнула девочку к стене; та разом притихла. – Пусть он только сунется, я ему бошку откручу!
– Ты открутишь, – жалобно сказала Люда. – А он меня по дороге в школу поймает. Ты же меня не провожаешь, никто не провожает.
– Он здесь жить не будет! – отчеканила Наталья. – Просится, но я его не пущу! Пусть хоть дверь ломает, если ему надо.
– И сломает, – бросила ей соседка. – Ну, пошли!
Она взяла дочь за локоть и потащила ее к выходу. На пороге обернулась и крикнула Саше совсем уж базарным голосом:
– А ты погляди, погляди, с кем связался! У нее же сын бандюга, не хуже папаши своего. Посмотри, что они с ребенком сделали! Генка и Наташка твоя! Он же Людку тут трахнул, где ты сидишь, на этом диване. Наташка ему ключи от своей квартиры для этого дала, понял? Иди, дрянь!
Она вытолкнула дочь на лестницу. Наталья бросилась следом, но добежала только до двери. Захлопнув ее, она без сил привалилась к стене.
Саша молчал. Прошло минут пять, прежде чем женщина двинулась с места. Она, как лунатик, пересекла комнату, наткнулась на раскрытую дверцу шкафа, закрыла ее. Остановилась у окна, ссутулив плечи, будто на них положили тяжелый груз.
– – Ну, ты не передумал? – тусклым голосом спросила она.
Саша встал и подошел к ней. Осторожно обнял ее за плечи:
– Из-за этой дуры? Не передумал.
– А, ты о Надьке… – вздохнула та. – Надька что, она и вправду дура. Я про Людочку говорю.
– Она и есть та несчастная?
Наталья внезапно откинула голову и прижалась затылком к его щеке:
– Несчастная… Ты верно говоришь – несчастная она! Надька ее случайно родила, аборт сделать не успела. Она же, стерва, скупая, и муженек у нее скупой. Они все копили да воровали, а на детей им было жаль разориться. Ты бы видел, как они живут! Они же тебя в комнаты не проводили. Там такая обстановка, такая техника, еще покруче твоей А украшений у нее сколько! И ты гляди, как она при этом ребенка водит. Джинсики из секонд-хэнда, все ношеное-переношеное… Девочка хуже всех во дворе одета. Стыд какой! Нет, ты понимаешь, будто им не родная. Это Надька при тебе заботливую мамашу изображает, на самом деле она плевать на Людочку хотела.