Пролог. Мертвый город
— Где же носит этого мальчишку?!
Старый учёный зябко укутался в плащ. Дуло с узких провалов окон и дубовых дверей: Клаудио сам распорядился установить их, чтобы зал снова не занесло песком. Вечера в Мёртвом городе стали холодней, особенно для его дряхлой плоти. Осень вступала в права. Скоро зарядят дожди и бесконечные бури. Может статься, это последний вечер, чтобы спокойно покинуть Карамаргосу, не боясь угодить в шторм. Тяжело решиться на это. Он посвятил всю свою жизнь раскопкам в Мёртвом городе. Он поднял из недр этих желтых песков столько свитков с бесценными знаниями предтеч, что уже сбился со счёта. И теперь нужно бросить всё и бежать. Сможет ли он? Большая часть его жизни позади. Уже поздно начинать с чистого листа.
Клаудио еще раз осветил фонарем высокие стены. Из ниш и альковов на него смотрели шестирукие изваяния. Джаалдары. Предтечи. Клаудио успел выкопать только этот зал величественного здания, которое назвал Первым Храмом. Здесь джаалдары некогда молились и приносили жертвы, здесь они оставили бесценные сведения о своей истории и почти идеально сохранившиеся мощи. Царь? Святой? Жрец? Уже не понять. Важнее то, что было похоронено вместе с ним.
Джаалдары существовали до людей и эльфов. Великий Ткач создал их по своему образу и подобию, дал ключи от всех земель и народов, знания о сотворении чудес. Они ушли в другой, идеальный мир, созданный для них Великим Ткачом, и оставили после себя руины покинутых городов и засыпанные песком библиотеки. Так считалось до недавних пор, пока рядом с Карамаргосой, буквально под её стенами, не обнаружили эту джаалдарскую колонию. Город усыпан костями, поэтому его называют Мёртвым чаще, чем его настоящим именем — Лилеон. Тысячи шестируких останков поставили Клаудио в тупик, как ревностного последователя Великого Ткача. Это подтолкнуло его к открытию. Открытию, из-за которого и нужно бежать.
Лики джаалдаров из альковов равнодушно смотрели на него с высоты своей немыслимой древности. Шорох, голоса, мерное постукивание раскопок за стенами Первого Храма казались несущественными. Когда мальчишка вернётся, Клаудио отправится в порт и отплывет в Галлу, а оттуда — кто знает. Палладия, Нолир, Ромат. Подальше от этого города.
Скрип двери. Повеяло сквозняком. Наконец-то!
— Ченте, почему так долго?
Быстрые колебания воздуха. Тень на стене. Клаудио обернулся, и в этот момент в его живот воткнулся нож. Ученый завалился на землю, цепляясь за мантию убийцы. Из темноты накинутого капюшона раздался тихий шёпот:
— Простите меня…
Глава 1. Этюд в цветах убийства
Чего только не встретишь в сутолоке королевского порта. Людей со всех концов Ойкумены. Корабли из Квараны, континента Вечной Ночи, под тёмно-синими парусами с серебряными узорами паутины. Моряки, купцы, стражники, карманники, гулящие девки и нотариусы — кипящий рыбный суп из цветов, криков и запахов.
Едва лишь Терций Веласко сошёл по трапу «Беглянки Розы» и окунулся в суматоху королевского порта, как почувствовал: он скучал. На мёртвом острове лишь чайки и редкие рыбачьи деревни, запах гниющих водорослей и шум океанской волны, а здесь — торжество жизни.
Он, от природы высокий, возвышался над толпой, как темноволосая башня, увенчанная шляпой с узкими полями. Тело заковано в черный бархатный колет[1]. Высокий воротник так туго стискивает шею, словно вот-вот отсечет голову. Короткий плащ на одном плече струится красивыми складками. Память о былой роскоши. Если б не золотые руки Бонамико, его слуги, то одежда давно бы превратилась в ветошь. Изгнание ударило по его мошне куда сильнее, чем по гордости. Он научился жить скромно и довольствоваться малым. Восемь последних лет он сидел на голой скале посреди океана, изучал древние руины джаалдаров на архипелаге Ожерелье Приски, писал заметки об образе жизни островных иста — потомков и наследников джаалдаров. Терций и сам был из иста, только родился и вырос в королевстве Онте, прямо здесь, в Карамаргосе, так что он считал себя онтейцем. До тех самых пор, пока ему не указали на его место, и он не отправился на родину предков.