«Воспитал на свою голову», — вздохнул Веласко.
Слуги посла обязались доставить картину и аванс рано утром прямо в дом Веласко. Терция сопроводили и усадили в тот же экипаж, на котором он въехал в квартал. Внутри его уже ожидал Иззе.
— Вы теперь постоянно будете ходить за мной? — поинтересовался Терций, усаживаясь на скамью.
Иззе постучал по стенке кареты, и та двинулась по дороге.
— Разумеется, — сказал он. — Считайте меня своей тенью.
— Тенью? — хмыкнул Терций. — Со своей тенью я хорошо знаком. Может, вы представитесь настоящим именем?
Лёгкая улыбка на лице эльфа напоминала изгиб кинжала.
— Вы знаете, как меня зовут. Иззе.
— «Слуга в маске»?
— А вы и правда хорошо знаете наш язык. Скажем так, это моё новое имя, а старое вам знать необязательно. Оно ничего вам не скажет.
Иззе отвернулся к окну, сохранив на лице всё ту же тщательно выверенную улыбку. Нет, маска этого эльфа не ограничивалась глазной впадиной. Она куда больше и сложней, из кожи и мышц. Терций много раз видел такую при дворе матриархов. Это театр, танец лжи, и мужчины-дроу — превосходные актёры. Поэтому Терций предпочитал иметь дело с тёмными эльфийками. Грубые, жестокие и властные, они, однако, выше того, чтобы интриговать против презренного мужчины. Они говорили, что думали, прямо в лицо, потому что не боялись мести. Чем выше положение женщины, тем меньше она церемонилась, и Веласко это устраивало. А вот мужчины — пауки в банке. Нужно быть очень осторожным с этим эльфом.
Из храма Матери Ночи послышалась мелодия молитвы. Иззе схватился за брошь в виде шестиногого паука, прикрыл глаза и зашептал заветные слова. Терций много раз присутствовал на мессах в храмах Матери Ночи и знал молитвы. Даже сам молился, чтобы не оскорбить мстительную богиню своим молчанием. Не удивительно, что Великий Ткач отвернулся от него.
«Богобоязненный или хочет таким казаться, — подумал Терций, наблюдая за Иззе. — И все-таки очень странно, что его лишили имени. Судя по цвету кожи и глаз, он вполне может быть урождённым Валасте. Родственник, приравненный к рабу — разве это не позор для такой влиятельной семьи?»
— Вы будете рядом даже днём? — спросил Терций, терпеливо выждав конца молитвы.
Солнечный свет вызывал на коже тёмных эльфов болезненные ожоги и слепил их чувствительные глаза, поэтому средь бела дня они никогда не ходили без большой необходимости.
— Тени все равно, день или ночь, — ответил Иззе. — Не забивайте голову.
Экипаж остановился в двух кварталах от дома Терция. Он шёл по плохо освещённым узким улочкам, ощущая лопатками пристальный взгляд своего нового помощника. Иззе представился Терцию бдительной гранитной гаргульей, сидящей на крыше любого дома в Карамаргосе. Успокаивающе и зловеще одновременно. Это зудящее чувство отпустило только за порогом собственного дома.
Несмотря на поздний час, огонь в камине горел приветливо и ровно. Амико принял плащ с плеча господина, усадил с чашей каркаде и миской отличного онтейского рагу. Терций смотрел на танец огня на поленцах и планировал завтрашний день. На кухне привычно суетились служанки. Амико готовил его плащ к новому выходу. Мальчик, как и любой гомункул, мог работать несколько дней кряду без сна и пищи. Веласко подпер подбородок кулаком. «Кстати, в последнее время Амико чаще спит и охотней ест, — подумал он. — Значит, пришло время». Хоть гомункулы и выносливей людей, но их энергия тоже со временем истощается. В последний раз Амико заряжался восемь лет назад и уже значительно исчерпал запасы.
— Завтра зайдем к алхимику, — сказал он мальчику. — Подновим тебя.
— Благодарю, господин.
Терций лег спать сильно за полночь и, несмотря на трезвую голову, проворочался в пьяных, вязких кошмарах. Ему снилось, что он летит высоко над ночной Карамаргосой в облике большого белого ворона. с тремя крыльями. Город потерял краски, окутался бледным маревом. Пахло дымом и кровью. Тени затапливали Карамаргосу. Кровавые реки текли по мостовым и стены покрывались зловещими символами Матери Ночи. Веласко немного снизился и увидел крадущегося по улицам белого спруга, хромающего на несколько лап. Несчастное создание пыталось спрятаться в какую-то щель, но тени захлестывали его и утаскивали в чернильную глубину. Белый ворон залетел в спальню, сел на грудь спящего Веласко, посмотрел на вспотевшее лицо и нависшую над ним тень. Нож по рукоять вонзился в грудь Терция, и на этом он проснулся. Амико тут же оторвался от своей работы, подошел к постели, спросил: